Я бы и хотела, да не в силах закрыть дверь, покуда он еще открывает дверцу машины, садится, захлопывает дверцу, заставляет машину взреветь, как противящуюся, но все же подчиняющуюся пантеру. Через стекло мне видны его крепкие, изрисованные жилами руки, уверенно укрощающие руль.

Вот машина съехала с обочины и, мощно рыча, исчезла за углом.

Сколько бы раз ни задавала я один и тот же вопрос, ответа на него не нахожу. Почему так тяжело расставаться с ним: даже когда расстаюсь ненадолго, только до вечера?

С утра я была обижена на него. Но обижена не яростно, как прежде я еще обижалась, а покорно, как бы уже поняв всю бесполезность сопротивления.

Ночью он допоздна смотрел телевизор, и я, не дождавшись его, уснула. Заставила себя уснуть, назло ему. Смотришь телевизор? Смотри. Я не намерена тебя ждать.

Утром, проснувшись (как-то само собой так получилось), мы начали целоваться. Тепло начало растекаться по закоченевшей от холода постели. Не успел иней на моем закоченевшем теле оттаять, как раздался телефонный звонок, и он, конечно же, оторвался от меня и побежал снимать трубку. Это звонила его дочь.

– Конечно, Олечка, – сказал он, – приходи.

Она всегда звонила прежде, чем прийти, и в какой бы неурочный момент она ни позвонила, он всегда говорил ей: «Конечно, Олечка, приходи».

Не успел он еще до конца натянуть брюки, как шустрый ребенок уже вовсю ломился в дверь. Пришлось и мне вскочить с постели и лихорадочно натягивать на себя одежду.

– Мог бы сказать, чтобы она через пять минут пришла, чтобы я хоть одеться успела, – грубо пробормотала я.

Он виновато улыбнулся и пошел открывать. В эту минуту я ясно поняла, что мне и этому человеку не прожить вместе не то что всю жизнь, но и одной недели и даже одного дня более. Все. Точка. Всякому терпению есть предел.

И вот, полтора часа спустя, стоя здесь, у подъезда родительского дома, я не просто не могу сказать что-либо об основательной разлуке, но я даже не могу отпустить его на несколько часов без того, чтобы не сделать над собой невероятное усилие. Я даже не могу не сказать: «До вечера», потому что он хотя и сказал, что к вечеру приедет за мной, мне нужно еще, еще и еще услышать подтверждение этому. И хотя он отвечает мне: «До вечера», – такая ноющая тяжесть накатывает на мои руки, ноги, голову, туловище, что я должна постоять минутку, привыкая к ней, с тем, чтобы уметь с ней двигаться в продолжение всего предстоящего дня.

Дома мама, папа, сестра и бабушка сидят за завтраком. Сашенька убежал играть на улицу. Увидев все свое семейство в одной куче, я вдруг вспоминаю, как давно я их всех не видела. До странности болезненные отношения с Гариком так поглотили меня, что я как будто и вовсе забыла о существовании своих близких.