* * *

Каждое утро, превозмогая боль, я сажусь за свой письменный стол и углубляюсь в писание своего романа, ожидая вечера. Весь день – это дискомфорт, напряженное усилие воли, как если бы я сидела голодная в холодной, не отапливаемой избе, с заледеневшими руками, ногами и носом и старалась, игнорируя холод и голод, работать: писать, читать, соображать. Надо заметить, что мне это хоть и с большим трудом, но удается, т. к. я к этому состоянию привыкла. К тому же мне помогает сознание, что дискомфорт нужно терпеть только до вечера. Вечером придет Гарик, затопит печку, сварит кашу, вскипятит чайник. Я отогреюсь, сниму пальто, наемся, напьюсь горячего чаю. Мне станет спокойно и хорошо.

На самом деле – это все условно, и в реальности это я «варю кашу» и «кипячу чай», просто ощущение такое. Почему? Бог его знает…

* * *

Что общего у меня с Анной Карениной?

Я наблюдаю поразительное сходство между всем, что испытывала она, и тем, что переживаю сейчас я. Настолько поразительное сходство, что не могу поверить, что Толстой все это пережил не сам, а описал по рассказам современницы. Так зайти внутрь человека!

Анна Каренина – это я. В чем же состояла трагедия Анны?

Умная я – не понимаю. Именно самую важную для меня книгу не понимаю. Скорее всего, потому, что трагедия Анны – это моя трагедия. А на себе не видно.

Понять проблему, значит наполовину победить ее. Я мучительно ломаю голову и не понимаю, не понимаю… почему она «сдвинулась» на этом Вронском, почему она сгорала от ревности тогда, когда как будто и повода не было. Была ли реальная почва для ревности? Любил ли он ее? Стоил ли он ее?.. Почему она сдвинулась?????!!!!

Во всем, что происходит со мной, – я слепа. Нет никого вокруг меня, кто бы мне объяснил, в чем состояла трагедия Анны. Это бы мне сильно помогло понять свою беду.

* * *

12 мая 1989 г.

Воскресный полдень. Я стою у подъезда родительского дома, Гарик привез меня сюда, чтобы я не скучала одна, выходной все-таки.

Поцеловав меня на прощанье, Гарик топливо идет к автомобилю.

В его осанке – ни тени какого-либо смятения или дискомфорта. Наоборот, он несется от меня с такой же стремительностью, с какой бурные воды несутся вперед, в неведомые дали. Сколько уверенности, сколько энергии! И это – оставляя меня на целый день.

Я стою, провожая глазами его твердо ступающее, литое, как из камня, тело. Сколько боли во мне вызывает эта его уверенная поступь, этот ясный, оживленный взгляд и этот вечный ореол занятости вокруг него. Даже в воскресенье он занят чем-то другим. Он идет, не оглядываясь, он никогда не оглядывается… Глуп тот, кто не придает значения языку тела.