Кругом ни одного человека, осталась одна Олюшка. Прошлое совсем ушло и как будто бы никогда не существовало. Матушка, Николай, Старая Пресня. Даже начальный Ленинград.

Практический, глубоко внедрившийся материализм в каждой мысли. Полная ясность временности, случайное сочетание человека с его философией и психологией.

19 декабря 1948

Вытягивается жизненная трагическая линия с очевидным концом (кругом сколько угодно таких концов). Неприятное неотвязчивое чувство, что все кругом «гробы повапленные». Люди, картины, книги, мысли.

‹…› Каждый день 10–12 часов непрерывной работы. ‹…› Для творчества, науки, мысли почти ничего не остается. Пытаюсь думать о таких хороших вещах, засыпая, но ничего не выходит. Усталость берет свое.

Запутываюсь все больше. Назначили главным редактором Большой энциклопедии. Неужели не ясно, что это невозможно и что я выбиваюсь из последних сил.

22 декабря 1948

Самый темный день этого високосного года. В душе очень мрачно. Все неотвязчивее мысль о том, как просто уйти в небытие, прервать навсегда «свое» сознание.

‹…› Днем часами льются и в институте, и в Академии, и прямо, через бумагу и телефон неприятные вещи. ‹…› Предстоящая физическая сессия и «историческая» сессия в Ленинграде. ‹…› Хочется последний раз найти самого себя. Но за исключением сна остается 4 часа. В это время надо есть и пить, отдыхать и сидеть в окаменелом состоянии.

26 декабря 1948

Душно и мрачно. Давно так не было. Валятся на голову какие-то нелепые эпизоды. ‹…›

Из себя должен выдавливать «доклады» о физике, об истории науки. Хочется тишины, сосредоточенности, чтобы последние годы жизни оправдать существование на земле. В этом единственный смысл.

Но – один. Олюшка в Питере. Усталость, нервы, и кажется так просто сразу, без раздумываний покончить жизнь.

Небольшой мороз. Следы снега. Один. На стене Лютер, Ньютон, перед глазами бронзовая чернильница с глобусом и небесной сферой. В радио – рождественские песни и музыка. Так это все далеко от меня.

Вырваться из эпохи Ньютонов, Пушкина, Леонардо, родных – взглянуть совсем из другого мира. Нельзя. Опять Мюнхгаузен. А если так, не лучше ли заснуть и не просыпаться. Страшная вещь сознание.

28 декабря 1948