Часа три по лесу за осиновыми грибами. Солнце, дождь, лихорадочная, холодная больная погода. Из головы не выходит трофимизация[380].

31 августа 1948

Август был мучительным, оскорбительным и подвел какую-то черту в жизни, черту нехорошую. Может быть, из жизни выдернут весь фундамент. Бессмысленное «муравьиное» бытие.

Из сознания все проецируется наружу. Ландшафт с балкона кажется григовским. Природа перед умиранием. Черно-седые лохматые облака. Черносиняя зелень дальних елок – словно траур. Желтые поля, желтые листья, поникшие от холода цветы.

‹…› В жизни радостное: свои, Олюшка, Виктор, внук. Музыка Баха и Бетховена. Старые живописные мастера, Леонардо, Дюрер. Как всегда спасительная Италия: «Когда я буду умирать и жизни путь к разверстой бездне меня вновь будет увлекать и говорить мне „О, исчезни“, Тогда волшебной пеленой о ниспади передо мной Италия, мой край родной». Стихи очень плохие, писались они сорок лет назад, но я их всегда помню. И этим трагическим летом Италия спасала.

2 сентября 1948

…похороны [А. А. Жданова] на Красной площади. Смерть становится таким простым делом. Стоял на трибуне и думал о сознании. Сон без сознания. Смерть без сознания. У шестимесячного Сережи почти еще не проснувшееся сознание. Люди слишком мало об этом думают.

У меня по-прежнему чувство человека, потерявшего почву. Голова болит каждый день.

5 сентября 1948

Осиновый гриб. За весь сезон нашел первый белый. И так не хотелось возвращаться из лесу к людям, к лысенкам.

Вероятно, со стороны я должен казаться сейчас очень мрачным. На самом деле я не мрачен, но порвались все связывающие нити. Смысл «я» для самого себя стал темой бессмысленной. Полная неуверенность в завтрашнем дне. Иногда приятно посмотреть на картину. Побыть одному в природе. Музыка. Научные мысли (их мало), и все. Остальное физиология или мираж.

8 сентября 1948

Люди, предметы, природа – все начинает казаться миражом, театральной декорацией, которую вот-вот снимут и заменят другой. Ничего прочного, постоянного, ни в картине, жившей 400 лет, ни в бронзовой чернильнице, ни в сознании. Все бежит, меняется, диалектика, превращающаяся для «я» в безысходную, печальную элегию.

‹…› …все так неустойчиво и случайно нелепо, что ни в чем не уверен. Несколько дней [тому назад] несколько химиков сгорели при взлете самолета. Благонравова жена умерла от электрического заземления. Тонут маленькие дети etc. Почему-то вероятность случайностей кажется возросшей. Словно землетрясение.

12 сентября 1948