Потом общение возобновилось в первой половине 1990-х, когда Лена уже была замужем. Она уверяла: интерес к классической музыке катастрофически упал. То ли шутила, то ли душу изливала: «Приезжаешь в какой-нибудь наш городок, выглядываешь перед выходом из-за кулис, а в зале человек 20—30 евреев».

К сожалению, Лена, ставшая заслуженной артисткой России, умерла рано, в 1996 году. Мы провожали Леночку в знакомой квартире. Года через два не стало и Ляли Александровны. Как-то быстро они всей семьей ушли.

Эмиль Григорьевич был энергичен, деловит. По-прежнему очень дружелюбен. Меня трогало, скорее льстило, что читал мои статьи и иногда подробно расспрашивал о между строк прорывавшемся.

Из книг, вышедших после его кончины, с удивлением узнал, будто был он всегда замкнут, неразговорчив, в личную свою жизнь никого не пускал. Возможно, и не пускал рвавшихся туда известных музыкальных критикесс, но не друзей и соседей.

При всем видимом благополучии было ему, о чем переживать. Тетя Ляля рассказывала, что серьезно и болезненно переживал всяческие политические «подписные кампании». Члена КПСС с 1942 года просили подписывать неприятные для него открытые письма в адрес из СССР в Израиль уезжавших или своим поведением властям чем-то неугодивших. Сугубо Родине преданный, он не мог отказаться. Но поднималась душевная боль, спрашивал у жены, когда это все закончится.

Первый звоночек прозвучал прямо во время концерта за границей: у него случился инфаркт. Но Эмиль Григорьевич говорил мне, что справился с болезнью, старается о ней не вспоминать. Он похудел, постоянно гулял по двору, а с восьмого этажа все так же лилась музыка…

Однажды случился у него приступ диабета, и кавалера трех орденов Ленина отвезли в Кремлевку. Думали, что быстро выйдет, а он скончался. В семье считали, будто ошиблись, проглядели врачи.

Но дух Гилельсов присутствовал. Часто на балконе появлялся верный муж Лены — Петя с сыном. Петя, Леночку до глубины души любивший, думалось мне — только ею и занимавшийся. Лишь потом узнал: Петр Никитенко — известный физик, профессор, уважаемый преподаватель. Их с Леной сын, по-моему, Кирилл, в детстве — точнейшая копия дедушки. Не был я с ним знаком, а смотреть на них с отцом, часто выходивших на балкон, было приятно. Хорошие пробуждались воспоминания. Но вскоре они съехали, продав пятикомнатную квартиру.

Не собираюсь утверждать, будто отношения между жильцами были патриархально-безупречными. Иногда возникали ссоры. Часто — творческие. Кто лучший дирижер из народных артистов — Василий Небольсин или Александр Гаук. И мы, наглецы, всерьез спорили, принимая по очереди сторону сыновей народных — Павлика Гаука или Васи Небольсина.