Иногда в спор встревал Петька Кондрашин: его отец дирижер Кирилл Петрович — тоже народный. Но ни Петьку, ни его папу мы не то что не любили, не понимали — были они оба какие-то смурные, тогда таких называли «воображалами».

А раз мой товарищ детства и ровесник (на две недели старше) Миша Мессерер, сын народный артистки балерины Суламифь Михайловны Мессерер и бесстрашного мотогонщика, руководителя аттракциона «Гонки по вертикальной стене» Григория Левитина плюс племянник Майи Михайловны Плисецкой, меня напугал. Выпалил: «А знаешь, что будет с твоим папой?» Откуда же? И Мишка пояснил: «За такую рецензию ему надо морду набить».

Я не понял, обратился к маме, она в деликатной форме передала отцу, который попросил меня рассказать поподробнее.

Отец еще раздумывал, звонить ли Суламифи Михайловне, как она сама его опередила. Попросила не обращать внимания на детскую болтовню. Отец ответил, что он все понял. Действительно, понял. Опубликованная в «Известиях» папина рецензия на премьеру Большого театра Мишиной родне явно не понравилась.

Суламифь Михайловна, родившаяся в 1908-м, прожила до 2004 года. Так получилось, что с ней в начале своей журналистской карьеры я довольно плотно общался. Была она не только великолепной балериной, но и классной пловчихой. В 1928 году выиграла три первых места в кроле на Первой Всесоюзной спартакиаде. Я об этом не раз писал, а кроме того, тетя Мита всегда была готова дать комментарий о соревнованиях пловцов.

Однажды она не вернулась из Японии, где долгие годы преподавала. И в тот же день остался за границей солист гастролировавшего там Большого театра Миша Мессерер. Явление для 1980 года небывалое. Нет, не потому что не оставались, как раз балетные и бежали. Но когда в 1979 году попросил убежища в Америке Годунов, а его жену балерину Власову с трудом вывезли в СССР, отправляться на гастроли в капиталистические страны всей семьей сразу же запретили. Уверен, обошли запрет только потому, что не уследили его установившие за перемещениями Суламифи Михайловны. Думали, она в Лондоне. А оказалось — в той же Японии. Муж и отец Григорий Левитин давно добровольно ушел из жизни. Что держало их в СССР? Но Мише было всего за тридцать, а его маме — уже за семьдесят.

Квартиру почему-то сразу конфисковали или, не знаю уж, отобрали, выселив из нее сводную — по отцу — Мишину сестру.

Наверное, мне везет на встречи. Когда людей, называвшихся «невозвращенцами», еще не пускали на родину, я увидел Суламифь Михайловну в какой-то азиатской столице, где она, уже совсем не юная, что-то успешно ставила. О неприятном мы с ней не говорили. Вспомнили старое. Рассказала о Мише — успешном балетмейстере, путешествующем по всему миру.