– В Пущино? Зачем? Это где вообще?

– Да близ Серпухова. Там Тонькин дом.

– А, точно, Антон что-то такое говорил.

Тоня ткнула меня в плечо, показала на висевшие над столешницей часы. Мы с Юркой попрощались, и я подумал: а глядишь, наладится еще все с ним – нормально говорит, и не скажешь, что фляга свистнула у него.

Тоня вынесла мне письмо, я положил его в карман. Она сказала:

– Просто быстренько возьми их письмо, положи свое и уходи – никого не жди.

– Шпионский роман какой-то.

– Я серьезно!

– Да ты вообще шутить не очень любишь.

Она все напоминала мне: место, время, и даже припомнила кое-что о своем родном городке. На прощание она чмокнула меня в щеку еще теплыми губами. Был великий соблазн прочитать ее письмо – глядишь и про меня там чего написано, но я не стал.

На улице было солнечно, ярко, и снег блестел – мороз и солнце, и день чудесный, и далее по тексту.

И вообще все бы отлично было, если б только по дороге к метро за мной не увязался черт. Сначала я делал вид, что не обращаю на улыбающегося кота никакого внимания.

Хитрый, смелый и самый сильный некоторое время шел за мной, мяукая свое «бра-а-а-атик», потом выпрыгнул вперед, встал передо мной на заснеженной дороге. Я сказал:

– Тебе чего? Я в церкви был. Выветрилась благодать, что ли?

Улыбающийся кот открыл маленькую пасть еще шире, его огромные глаза смотрели прямо на меня. Затем кот замер, и я увидел следы на снегу, маленькие, похожие на следы поросенка. Хитрый, смелый и самый сильный наворачивал круги вокруг меня.

– Чего тебе надо?

– То же, что и раньше было надо – твое тело. Давай согласие!

– Не буду, отъебись.

– Если бы у меня было такое большое сильное тело, я бы только и делал, что убивал людей.

– Ну, хорошо, что каждый из нас на своем месте.