Волчица, серая, светлоглазая, оскалилась на меня, и снова – вперед. Крупный был зверь.

Хитрый, смелый и самый сильный завопил:

– Витя, ты не справишься с ней!

– Справлюсь!

– Ну посмотрим! Я тебя не забуду! Спасибо за суп!

Некоторое время мы с волчицей (да что там – с матерью моей любимой) кружили друг вокруг друга. В конце концов она все-таки вцепилась в рукав моей куртки, и я ударил тварь ножом в шею.

Она заскулила, кровь запузырилась от холодного железа, словно от, наоборот, раскаленного.

– Бей насмерть! Насмерть! Ее надо убивать с первого раза, потому что от второго удара она станет сильнее!

Справедливости ради, он мог предупредить меня раньше, правда?

Потому что дошел до самого интересного в этой нехитрой фразе Хитрый, смелый и самый сильный уже в тот момент, когда я наносил матери второй удар. Я попытался остановить руку, но волчица сама кинулась на лезвие. Оно прошлось по морде, оставив дымящуюся, словно бы выжженную полосу.

И вот тогда мать действительно стала сильнее. Она повалила меня, клацнула зубами у моего лица.

– Да какого хрена тебе опять надо? Я тебе нужен!

Волчица открыла пасть, на меня пахнуло тем трупным, формалиновым запахом, какой исходил от матери в самый первый день года, когда я сидел над гробом.

– Уже! Не! Нужен!

Голос шел не из волчьей пасти, а из глубины волчьего тела, словно бы она сидела там, как сидел когда-то Хитрый, смелый и самый сильный в теле банкира Сережи.

И, конечно, то был самый странный способ узнать о беременности своей девушки.

Мать попыталась вцепиться мне в горло, но я снова ударил ее ножом, на этот раз в светлый, злой глаз – зашипела кровь, мать взвыла.

Я так-то очень люблю животных, так что бороться с волчицей мне было в каком-то смысле даже тяжелее, чем если б она и выглядела матерью моей.

– Да отцепись ты!

Но не отцеплялась. Словно бы еще сильнее стала. И чем больше я ее бил, тем больше силы чувствовал в ее когтистых лапах.