А Арина все так же стояла у края болота, все так же смеялась, и была, кстати, такая же рыжая, как моя мать, только куда красивее, чем мамка даже в самые лучшие годы.

Я крикнул:

– Арин!

Она развернулась ко мне каким-то механическим образом, как кукла на ниточках, и я понял, что заговорит не она. Хитрый, смелый и самый сильный сказал:

– Все только выиграли. Твоя мать освободилась от того, что чернило ее душу и держало здесь, Арину больше никто не обидит, а у меня есть теперь милая хозяюшка, красивая и молодая! Жаль, конечно, что ты так меня и не впустил – мы бы убивали людей с тобой! Жаль-жаль!

Арина облизнула губы слегка удлинившимся языком. Вернее, это Хитрый, смелый и самый сильный лизал своим языком Аринины губы, так мне показалось.

– Я все, что осталось от колдовской силы твоей матери, и теперь она передала ее. Стоило бы мне, конечно, тебя хотя бы убить – чтоб это тебя чему-нибудь научило, но я не буду. Это, считай, потому, что ты мне супу наливал, и потому, что на спине покатал.

– Очень великодушно с твоей стороны.

Хитрый, смелый и самый сильный воспринял это как оскорбление.

– И ничего не великодушно! Сам ты – великодушный! Это дело за дело, око за око, как в магазине! Никакого великодушия!

Надеюсь, подумал я, ты будешь не самым худшим чертом благодаря тому, что я наливал тебе суп.

– А Арина? – спросил я. – Она загубила свою душу?

– О да!

– И ты будешь мучить ее, если она не будет творить зло?

Лицо Арины приняло странное выражение, словно Хитрый, смелый и самый сильный искал способ выразить задумчивость, но соответствующее выражение лица помнил лишь приблизительно.

– Ну, – сказал он. – Может, когда она выведет еще чертей, чтоб не подавать плохой пример молодому поколению. Я хочу большую семью! До встречи, солдат!

Ну, честно сказать, я думал, что он скажет – прощай.

Потом Аринино тело обмякло, и только тогда я понял, как она была все это время нечеловечески напряжена. Она упала на колени, и ее стошнило.

Мы с Тоней подошли к ней, я помог ей подняться, утер ее рот снегом.

– Мерзость, мерзость, – простонала она, но вроде бы без настоящего омерзения, сладострастно, скорее.