Вот, короче говоря, тащит меня эта тварь, чувствую, не земля, а лед, и лед все тоньше. И слышу треск льда, а потом кто-то меня хвать за плечо, вниз тянет, в холодную, липкую топь. В общем, я чего-то там как-то барахтаюсь, мать-волчица моя отходит на мягких лапах.

То мне казалось, что схватил меня кто, а то вдруг это я сам барахтаюсь и в мягкой, зыбкой грязи увязаю.

А волчица раскрывает пасть, и мать из нее говорит (будто бы даже видел я, как она из темноты волчьей пасти своим глазом мерцает).

– Я хочу смотреть, как твое тело умирает.

Нормальное материнское желание, а?

Ну, я кое-что понял об этом. Мать могла бы и глотку мне перегрызть по дороге. Но она хотела смотреть, как я задыхаюсь, потому что это более беззащитная смерть.

А болотник этот, он мне то чудился, и я с ним боролся, то – вдруг нет его.

Так народ и погибает: говорят же, нельзя резко и быстро двигаться в топи.

Ну а вообще слышал один прикол, что на болотах – болотный газ, оттого там людям всякие жуткости и видятся порой. Так да не так.

А Хитрый, смелый и самый сильный все говорит мне взять его силу, не то утону я.

И честно тебе скажу, я сдаваться не хотел, но сдаться я мог. Тем более что подняться совсем никак не получалось.

Тут-то и произошло: Арина вдруг крикнула.

– Я! Я возьму силу!

Она не спросила, может ли ее взять. Она сказала, что возьмет, да с такой уверенностью – ух.

Потом я услышал голос Хитрого, смелого и самого сильного.

– Конечно, красавица моя.

И вот, короче, вижу перед собой мать свою, волчицу. И кажется мне, что эта псина лыбится – во все свои зубы. Болотник опять меня потащил, и я подумал: так, если ты бьешь колдовку – она только сильнее, а если сопротивляешься болотнику, то увязаешь только глубже. Вся хитрость русской сказки учит добродетели терпения.

Потерпи немного, Витя.

Хорошо бы вышло – для морали. Но вообще-то это было ошибкой. Я имею в виду, тут он меня как хватанет, и болота-то здесь всегда были неглубокие, а меня так глубоко-глубоко унесло, просто как в море – только море грязи.

Холодное такое море грязи.