Поль попытался расставить правильные фигуры по правильным клеточкам, но ничего не складывалось. Эти два трупа, пропахшие формалином, – при чем они здесь? Они тоже из числа похищенных?

– Этот псих успел вернуться ко мне в квартиру, чтобы забрать картину с Жюли и Матильдой. Он бросил ее в кислоту на моих глазах. Он был на волосок от того, чтобы убить меня. У меня не оставалось выбора. Я засунул его в цистерну.

Жандарм походил туда-сюда по номеру, взявшись руками за голову. Сначала он едва удержался, чтобы не заорать, потом немного успокоился.

– Каков риск, что они доберутся до тебя?

– Все, что копы обнаружат, и то не скоро, – это грузовичок с фальшивыми номерными знаками и лужу отвратительной жидкости, в которой не найдут ни единой человеческой молекулы. Эти переваренные тела… Никогда ничего подобного не видел… Словно растворимые таблетки аспирина, которые бросили в воду…

Габриэль ушел в свои мысли. Что произошло бы, если бы он не взял верх там, на складе? В эту минуту он, вероятно, висел бы над цистерной, оскальпированный химическим веществом.

– Возможно, полиция в конце концов задаст вопросы вдове по поводу «Содебина». При самом пессимистичном сценарии она сможет вспомнить о моем приходе, и они придут поговорить и со мной тоже. Но я скажу, что никогда ни на каком складе не был. Нашего сегодняшнего разговора тоже никогда не было. Ты знать ничего не знал. Можешь не беспокоиться за свое будущее.

– Не беспокоиться… Ну разумеется, ты сейчас рассказываешь офицеру жандармерии, что растворил какого-то типа в кислоте, но у меня нет никаких причин для беспокойства.

Поль переживал кошмар наяву и не мог из него вырваться. С того момента, как он начал лгать, как сошел с рельсов строгого полицейского расследования, он попал в смертельные шестеренки. И Габриэль это знал. Отныне единственным условием, при котором оставался шанс выпутаться, было не поддаваться панике.

– Ладно, давай подумаем, – пробормотал Поль. – Теперь мы не можем впутывать в дело бельгийскую полицию, это было бы слишком рискованно. Значит, официально я не докладываю ни о твоей вылазке, ни о том, что ты обнаружил по ту сторону границы. Итак, никакого Гаэки, никакого «Содебина», никакого русского, ничего. Забыли…

Габриэль механически кивнул. Другого выхода не оставалось.

– Скажем, что номер Ванды был записан на бумажке в твоей квартире. Я хочу все-таки отправить запрос телефонным операторам и выяснить, кто она. Что до этой картины… какова вероятность, что владелец заявит о краже?

– Если он каким-нибудь образом замешан, в его интересах молчать. В противном случае он ничего обо мне не знает.