Какое-то время Кэрол шуршала рюкзаком, послышались её шаги и утонули в шёпоте пересохшего болота.

Вот и всё, Шелехов. Что там Лис говорил про смерть? Что это довольно приятная штука, что-то вроде наркотического дурмана. Мне хочется ему верить. Смерть всегда пугала меня чувством одиночества, но здесь, в зоне, под этим глупым улыбающимся небом я одинок как никогда, и хуже точно не будет. В состоянии небытия нет ничего нового, ведь я пришёл из него в момент своего рождения и просто вернусь домой.

Мне не хочется мучиться, ждать, надеяться. Глупый азарт этой погони иссяк, как заканчивается топливо в пробитом баке. Даже смешно, сколько ненужных телодвижений я сделал, чтобы доказать то, что никого не интересует. Тебя слили, Шелехов. И этого уже не изменить.

Я достал из-за пояса неожиданно тяжёлый пистолет и осмотрел его. Старый «Макар», столько лет пролежавший в герметичном боксе, был скользким от масла. Этакий степплер, чтобы вогнать в голову последнюю скрепу. Хитрое изобретение, меняющее жизнь на смерть. Хотя не такое уж и хитрое: оно требует каких-то пять граммов металла, чтобы подвести итог.

Глупую жизнь ты прожил, Шелехов, бесполезную. В ней было много попыток, но не было результата. Ты не стал адвокатом из американских фильмов, не стал героем войны, не создал семью, не оставил наследства. Ты даже с Вадимом не смог помириться нормально. Вся твоя жизнь измерялась кубометрами двигателей, миллионами виртуальных рублей, шеренгами пустых бутылок и зарубками поручений, но среди них не было того, о чём захочется написать в автобиографии.

Да разве не все жизни такие? Их подкрашивает вечная надежда что-то изменить, успеть, повернуть вспять, а когда надежды не остаётся, глаза заполняются песком правды. Смысл жизни — это лишь второе название наших желаний, которые рано или поздно заканчиваются и с ними выветриваются смыслы.

У меня тоже была надежда — война. Мы ждали её, торопили, холкой чувствовали её электричество, и вот она началась. Но по злой иронии я разделён с ней стеной непреодолимых обстоятельств. Что же в этом злого? Война есть война. Ты можешь погибнуть от первого выстрела, и это немногим лучше. История всех нас втопчет в грязь, но смысл ведь в том, чтобы оставшиеся в живых говорили — это было не зря.

Может быть, Кэрол права. В этой войне была личная корысть. В ней упрятан важный смысл, ведь гибель на фронте всегда не напрасна. Так заведено о людей. И не важно, выделит ли тебя копыто истории или на всём ходу втопчет в братскую могилу, но воинов не забывают. Хотя бы делают вид. Жизнь, подытоженная в бою, становится самоценной, сколь бы пустой она не была.