— Иди дальше одна.

— Что?!

— Ты же видишь, мне не дойти. Ты не спорь. Иди давай. Если поймают, скажи, что сбежала от меня. Тебе ничего не грозит. Самое большое — штраф. Иди. Лису привет.

— Да ты что? — она стояла передо мной. — А с тобой что будет? Ты же тут умрёшь от жажды.

— Не умру я! Найдут быстрее. Кать, да мне всё равно не выбраться.

Она вцепилась мне в локоть:

— Вставай. Давай, давай! Я тебя не оставлю.

— Нет. Бесполезно. Я отработанный ресурс. Только лишнюю радиацию получишь.

— Ты с ума сошёл? Ну-ка вставай!

Я нехотя повиновался. Она попыталась подсадить меня, закинув руку себе на плечо, но даже без рюкзака это оказалось ей не под силу. Так мы не пройдём и километра.

Я опустился на землю и отполз обратно к дереву.

— Не мучь меня. Ничего со мной не будет. Я же чезаровский. Ордынский. Мы живучие, как саранча.

Слова подействовали. Она ещё некоторое время постояла, уперев руки в бока, хмуро глядя вдаль, потом начала молча перебирать вещи, одни оставляя мне, другие забирая с собой. Она действовала сосредоточенно, словно собирала парашют.

— Вот, это обезболивающее, — сунула она мне облатку. — Шипучие таблетки. Можно так проглотить.

— Шипучие? Хорошо. Будут напоминать о тебе. Ты тоже шипучая.

Она усмехнулась и вдруг сморщилась, словно вот-вот заплачет. Я лишь отмахнулся.

Мне было тяжело отпускать её. Пусть она наивна и строптива, но всё же с ней было веселее. Кэрол меня не тяготила. Я тяготил её. Какое право я имел держать её при себе, если это даже не её война, не её расследование, не её жизнь? Пусть возвращается к папке. Она здесь случайно.

— Оставайся на месте, слышишь? — сказала она, вглядываясь мне в лицо.

— Куда же я денусь? Шуруй давай. Будь осторожней и слушай интуицию. И ещё вертолёты слушай. А если будут обижать, скажи, Шелехов им бошки посносит. Так и скажи.

Больше я не смотрел на неё, я смотрел в небо. Если выбирать что-то одно, что будешь видеть до конца жизни, я выбираю небо.