— Куда-куда? — не понял Ватсон.

Сверившись с распечатанным листом, Холмс уточнил: — В Кулич и Пасху! Храм такой.

— Там что, тоже пожар? — ужаснулся Ватсон.

— Был, — коротко ответил Холмс.

Выйдя из станции метро «Пролетарская», Ватсон с удивлением рассматривал серые и грязно-желтые здания непонятного назначения, пестрящие разнокалиберными рекламными вывесками.

Идти оказалось недалеко. После серых монстров советской архитектуры аккуратный, утопающий в молодой зелени храм производил благостное впечатление. Сама церковь, невысокая, круглая, похожая по форме на пасхальный кулич, и пирамида колокольни, символизирующая творожную пасху, умиляли и радовали глаз.

В церкви англичане с интересом осматривались. Внутри она казалась гораздо больше, чем снаружи. Голубая с белым внутренняя отделка выглядела благородно и изысканно. Чувствовалось, что церковь старинная, почитаемая, намоленная.

Служба как раз закончилась. Немногочисленные по случаю буднего дня прихожане неторопливо, крестясь на иконы, потянулись к выходу. Священник беседовал с заплаканной женщиной в платке темно-василькового цвета.

Батюшка Илия был молод, но дороден и статен. Пышная борода и густой бас добавляли его образу основательности. Он давно приметил двоих высоких мужчин чуть в сторонке и понял, что пришли они не из праздного любопытства, но и не за молитвой или утешением.

Не спеша закончив беседу с женщиной, которая все благодарила и улыбалась сквозь слезы, он повернулся к незнакомцам.

Холмс вежливо поинтересовался, есть ли у священника время с ними побеседовать. Внутри у батюшки что-то тревожно екнуло. Он огляделся и, убедившись, что никто в его утешении больше не нуждается, согласно кивнул.

— Мы пришли побеседовать о происшествии, которое случилось у вас на Пасху, — вежливо начал Холмс.

Священник вздохнул. Предчувствие не подвело. Хотелось забыть ту историю. Вроде и хорошо все закончилось, и прихожане, прослышав об этом событии, стали чаще посещать храм, но все равно не нравились ему такие «чудеса» в доверенном ему приходе.

— На Пасху, — начал он, — случилось у нас очередное чудо. Чуть не сгорела одна из реликвий, но сберег Господь святыню. Не пострадала она. И никто не пострадал.

— А можно поподробнее?

Священник снова вздохнул. Заговорил неторопливо, словно обдумывая каждое слово.

— В Светлую субботу днем в храме людей было не много — мы во дворе выставляем столы, и прихожане ждут там освящения куличей и яиц. Сюда заходят помолиться да свечи купить. В храме была только одна из наших старейших богомолок, Авдотья, и служительница Аннушка — она за свечками следит да уборщице помогает. Авдотья стара совсем — она не поняла, что случилось, испугалась сильно. А Аннушка у нас немного блаженная, божий человек. Рассказать — рассказала, но, может, и прибавила чего. Говорит, услышала треск, оглянулась и увидела, как вспыхнула внезапно одна из самых почитаемых икон храма — икона Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Ее еще называют «Всех скорбящих Радость с грошиками». Аннушка закричать не смогла, так испугалась. Говорит, зажмурилась, потом, глядь, а икона стоит себе целехонька аккурат под тем местом, где висела, будто бы кто ее прислонил к стеночке.