Когда же его люди поняли, как пользоваться земноходным штурвалом и каковы пределы его возможностей, Шард отправил спать всех, кроме вахтенных. Разбудил он команду задолго до рассвета, и с первым лучом солнца корабль тронулся в путь, так что, когда две флотилии, уверенные, что Шард уже у них в руках, сошлись гигантским полумесяцем у алжирского побережья, там не обнаружилось ни следа «Стреляного воробья» – ни на суше, ни на море; и флажные сигналы с адмиральского корабля складывались в ядреные английские ругательства.

Штормовой ветер дул трое суток; днем Шард прибавлял парусов, и корабль несся по пескам, делая немногим меньше десяти узлов, хотя при сигнале «впереди неспокойные воды» (так впередсмотрящий называл скалы, дюны или неровную местность, прежде чем попривык к новой обстановке) скорость заметно снижалась. Стояли длинные летние дни, и Шард, стремясь обогнать слухи о своем появлении, пока ветер дует попутный, «плыл» по девятнадцать часов в сутки, ложился в дрейф в десять вечера и снова поднимал паруса в три часа утра, с первым светом.

За эти три дня пираты преодолели пять сотен миль; затем ветер поутих до легкого бриза, который, однако ж, по-прежнему дул с севера, и в течение недели корабль делал не больше двух узлов. Веселые молодцы принялись роптать. Поначалу удача явно была на стороне Шарда, ведь через единственные густонаселенные области он пронесся со скоростью десять узлов, оставляя далеко позади толпы местных жителей, за исключением тех немногих, кто припустил со всех ног; а конных всадников на месте не случилось – все ушли в набег на соседей. Что до преследователей, они очень быстро отставали, едва Шард наводил на них пушку, хотя стрелять так близко от берега он не рискнул: притом что он от души посмеялся над бестолковостью английского и испанского адмиралов, не догадавшихся о его маневре – единственно возможном в создавшихся обстоятельствах, как утверждал сам Шард, – он отлично понимал, что характерный звук пушечного выстрела выдаст его тайну даже полному идиоту. Действительно, на первых порах удача Шарду покровительствовала, а когда полоса везения закончилась, капитан делал что мог. Так, например, пока еще ветер дул попутный, он не упускал возможности пополнить запас продовольствия: если на пути встречалась деревня, то ее свиньи и куры доставались Шарду; всякий раз, минуя водоем или источник, он наполнял цистерны до краев. Теперь, когда скорость снизилась до двух узлов, он шел под парусом всю ночь напролет, а впереди шагал матрос с фонарем; вот так за неделю Шард преодолел почти четыреста миль, а кто-нибудь другой, небось, ночью вставал бы на якорь, теряя пять или шесть часов из двадцати четырех. Однако ж команда роптала. Он что, думает, что ветер никогда не переменится? – говорили матросы. А Шард курил да помалкивал. Видно было, что он напряженно размышляет – прямо-таки ломает голову.