Пираты прожили там уже несколько недель и съели десяток волов, или, может, дюжину, и за все это время ветерок так ни разу и не подул, а в пустыне не видели ни души; но вот однажды утром около двух склянок, пока команда завтракала, впередсмотрящий сообщил, что слева по борту показались верховые всадники. Шард, который загодя обнес корабль заостренными кольями, скомандовал: «Всем на борт!», а молодой сигнальщик, очень гордый тем, как он быстро перенял обычаи суши, протрубил: «К атаке кавалерии готовьсь!» Шард послал нескольких человек с пиками к нижним орудийным портам, еще двоих с мушкетами – наверх, а остальных к орудиям, приказал заменить картечь, она же «дроб», которой на всякий случай были заряжены пушки, на ядра, очистить палубы, втянуть лестницы, и еще до того, как всадники оказались в пределах досягаемости огня, все было готово к их приходу. Волов не выпрягали – чтобы Шард мог в любой момент сманеврировать.

Когда всадников только заметили, они ехали рысью, но теперь перешли на неспешный галоп. Это были арабы – в белых одеждах, верхом на хороших конях. Шард прикинул, что их, должно быть, сотни две-три. С шести сотен ярдов Шард выпалил из первой пушки: он загодя приказал замерить дистанцию, но практиковаться не стал, чтобы в оазисе не услышали выстрелов; заряд прошел выше цели. Второй не долетел и срикошетировал над головами арабов. Вот теперь Шард пристрелялся, и к тому времени, как десяти оставшимся бортовым орудиям придали тот же прицел, что и второй пушке, арабы как раз доскакали до места, где упало второе ядро. Бортовой залп угодил в лошадей: ядра по большей части летели низко и рикошетировали между ними; одно ядро ударило в камень под лошадиными копытами, раздробило его, и осколки брызнули среди арабов с характерным визгом, который издают предметы, выведенные снарядами из состояния безобидной неподвижности; а пушечное ядро, гулко завывая, понеслось дальше – один только этот выстрел уложил троих.

– Недурно, – похвалил Шард, потирая подбородок. – Заряжайте картечью, – коротко бросил он.

Бортовой залп не остановил арабов: всадники даже скорости не сбавили, но просто сбились кучнее, словно чтобы держаться всем вместе в минуту опасности, – а вот этого делать ни в коем случае не следовало. Теперь до них оставалось четыре сотни ярдов, нет, уже триста пятьдесят, и тут заговорили мушкеты: двое матросов на марсовой площадке имели в своем распоряжении тридцать заряженных мушкетов и в придачу несколько пистолетов: мушкеты были расставлены наготове по кругу вдоль леерного ограждения; матросы хватали их один за другим и палили по врагу. Каждый выстрел попадал в цель, но арабы неуклонно приближались. Теперь они мчались галопом. А в тогдашние времена на то, чтобы перезарядить оружие, требовалось некоторое время. Три сотни ярдов, нет, уже двести пятьдесят; всадники падают на скаку; две сотни ярдов; у Старикана Фрэнка, при одном-то ухе, глаз был ужас до чего меткий; но вот все мушкеты оказались разряжены, и настал черед пистолетов; до врагов оставалось сто пятьдесят ярдов; Шард загодя разметил расстояние белыми камешками через каждые пятьдесят ярдов. Когда арабы поравнялись с отметкой «сто пятьдесят», Старикану Фрэнку и Душегубу Джеку стало наверху настолько не по себе, что оба промахнулись.