– Все готово? – спросил капитан Шард.

– Так точно, сэр, – ответствовал Смердрак.

– Пли! – приказал капитан Шард, поднимая палец.

Попасть под обстрел картечью (картечными снарядами, как говорим мы сейчас) на расстоянии ста пятидесяти ярдов – дело гиблое: канониры вряд ли промахнутся, а заряд успеет рассеяться. Шард впоследствии прикинул, что одним этим бортовым залпом уложил три десятка арабов и столько же лошадей.

В живых еще оставалось около двух сотен всадников; бортовой залп картечью внес немалое смятение в их ряды. Арабы обступили корабль – но, похоже, в толк не могли взять, что делать дальше. Они были вооружены мечами и кривыми саблями, у многих за спиной висели диковинные длинные мушкеты; кое-кто уже сдернул мушкет с плеча и принялся палить куда попало. Достать веселых молодцов Шарда своими мечами всадники не могли. Если бы не бортовой залп, удачно проредивший их строй, арабы, вероятно, спешились бы и захватили злодейский корабль просто за счет численного превосходства, но для этого потребовалось бы очень четко скоординировать действия, а бортовой залп все испортил. Теперь для них наилучшим решением было бы сосредоточить все свои усилия на том, чтобы поджечь корабль; однако арабы не стали и пытаться. Некоторые кружили вокруг корабля, потрясая мечами и тщетно высматривая вход; возможно, не будучи мореходами, они рассчитывали отыскать дверь; а вот предводители их со всей очевидностью задумали угнать волов, даже не подозревая, что у «Стреляного воробья» есть и другое средство передвижения. С волами арабы до какой-то степени преуспели. Они угнали десятка три, перерезав ремни упряжи, и двадцать зарубили на месте своими кривыми саблями: за это время в неприятеля успели дважды выстрелить из носового орудия, в результате чего погибли не только арабы, но и, к несчастью, еще десять волов. Прежде чем пираты пальнули с носа в третий раз, всадники развернулись и галопом помчались прочь, на скаку стреляя в волов из мушкетов; и уложили еще троих. Но гораздо больше, чем утрата волов, Шарда беспокоило то, как ловко всадники маневрировали: стоило зарядить носовое орудие, как они бросились прочь, причем проскакали слева по носу, так чтобы не попасть под бортовой залп; это наводило на мысль, что о пушках им известно куда больше, нежели они могли узнать этим ясным утром. А что, если арабы выставят против «Стреляного воробья» тяжелые орудия? При одной этой мысли Шард клял Судьбу на все лады. А вот веселые молодцы дружно закричали «ура»: ведь враг отступил! У Шарда оставалось всего-то навсего двадцать два вола; между тем десятка два арабов спешились, в то время как остальные отъехали подальше, ведя их скакунов в поводу. А те, что сошли с коней, залегли слева по носу за камнями в двух сотнях ярдов и принялись отстреливать волов. Их у Шарда едва хватало, чтобы кое-как лавировать; корабль отвернул чуть вправо, чтобы дать бортовой залп по скалам. Но здесь от картечи толку было чуть; достать араба получалось только одним способом – попасть в камень, за которым тот залег; а такое удавалось разве что по чистой случайности; и всякий раз, как корабль совершал очередной маневр, враги перебегали от места к месту. Это продолжалось весь день; верховые всадники держались за пределами досягаемости, наблюдали и ждали, что предпримет Шард; а волов становилось все меньше, уж больно хорошую мишень они собою представляли; наконец их осталось только десять, и корабль не мог больше маневрировать. И тут все всадники развернулись и ускакали прочь.