Веселые молодцы ликовали: они подсчитали, что, как ни крути, они выбили из седла сотню арабов, а на борту из всей команды пострадал один только Душегуб Джек: ему прострелило запястье – вероятно, пулей, предназначенной для канониров, потому что арабы брали высокий прицел. Пираты поймали одну лошадь и, обыскав убитых, обнаружили невиданное оружие и прелюбопытную разновидность табака. К тому времени завечерело; команда обсуждала битву, подшучивала по поводу особенно удачных выстрелов, покуривала найденный табачок и распевала песни; словом, вечер выдался – веселее некуда. Один только Шард расхаживал по кватердеку взад и вперед, мрачно размышляя, гадая и раздумывая. Он уже оттяпал Душегубу Джеку раздробленную кисть и выдал ему крюк из своих запасов; ведь в таких случаях капитан становится по совместительству доктором, и Шард, как правило ко всему готовый, держал у себя с дюжину аккуратных новых конечностей, ну и мясницкий тесак, понятное дело. Душегуб Джек спустился в кубрик и, чертыхнувшись, сказал, что пойдет приляжет; пираты, рассевшись на песке, курили и пели песни; Шард остался один. Его одолевала тревога: что же предпримут арабы? Они явно не из тех людей, которые уйдут просто так, несолоно хлебавши. А где-то на задворках сознания упорно крутилась мысль: пушки, пушки, пушки. Шард твердил себе, что арабы не потащат сюда по песку тяжелые орудия невесть откуда, что «Стреляный воробей» того не стоит и арабы махнули на него рукой. Но в глубине души капитан понимал, что именно это они и сделают – приволокут пушки. В конце концов, в Африке есть укрепленные города; а уж стоит оно того или нет – так ведь для побежденных нет ничего слаще мести, и если уж «Стреляный воробей» прошел по пескам, тогда почему не пройдут пушки? Шард знал, что против пушек и конницы корабль не выстоит; возможно, он продержится неделю, ну две, ну три; да какая разница сколько? Пираты самозабвенно распевали:

А Шард впал в меланхолию.

На закате молодой Смердрак явился к капитану за распоряжениями. Шард приказал выкопать траншею вдоль всего левого борта корабля. Пиратам хотелось петь песни, а не копать; они недовольно ворчали, ведь Шард ни словом не помянул о том, что опасается пушек, но тот, поигрывая пистолетами, в конце концов настоял на своем. По части стрельбы капитану Шарду равных на борту не было. Капитаны пиратских кораблей обычно славятся своей меткостью: на такой должности удержаться непросто. Для тех, кто стяжал себе право ходить под флагом с черепом и скрещенными костями, дисциплина – первое дело, и Шард насаждал ее железной рукой. К тому времени, как, к вящему удовлетворению капитана, траншея была выкопана, уже зажглись звезды; матросы, которых траншея должна была защищать, ежели дело обернется скверно, ругались на чем свет стоит, пока ее рыли. А закончив работу, шумно потребовали устроить пир и зажарить несколько убитых волов, и Шард возражать не стал. Так что пираты в первый раз за много дней запалили громадный костер, навалив целую гору местного кустарника: они ведь были уверены, что арабы не посмеют вернуться, а Шард про себя знал, что теперь прятаться бесполезно. Всю ночь команда пировала и горланила песни; но Шард, затворившись в штурманской рубке, строил планы.