С приходом утра снарядили шлюпку – так назвали захваченную лошадь – и отобрали для нее команду. Поскольку верхом умели ездить только двое, их-то в команду и назначили: Дика Испанца и боцмана Билла.

По распоряжению Шарда они должны были по очереди принимать командование над шлюпкой и весь день крейсировать по пустыне на расстоянии примерно пяти миль в северо-восточном направлении, но к ночи непременно возвращаться. Лошадь оснастили флагштоком, укрепив его впереди седла, чтобы подавать со шлюпки сигналы, а позади привесили якорь – из страха, как бы лошадь не сбежала.

Как только Дик Испанец отбыл, Шард послал людей прикатить бочки обратно из хранилища, где они были зарыты в песок, и приказал не спускать глаз со шлюпки – а если заметят сигнал, возвращаться как можно быстрее.

Еще до захода солнца пираты похоронили убитых арабов, забрали их бурдюки для воды и весь провиант, что при них нашелся; а ночью на борт подняли все бочки с водой; и на протяжении многих дней ровным счетом ничего не происходило. Впрочем, одно чрезвычайно важное событие все-таки случилось – однажды поднялся ветер, но дул он строго на юг, и, поскольку оазис находился на севере, а за оазисом можно было отыскать верблюжью тропу, Шард решил, что трогаться с места не стоит. Если бы Шарду показалось, что ветер продержится, он, возможно, и поднял бы паруса, но капитан знал, что к вечеру установится полный штиль, и так оно и вышло; в любом случае не этого ветра он ждал. Дни шли за днями; минули уже две недели, и по-прежнему – ни дуновения. Туши волов на жаре не хранились, пришлось забить еще трех, и осталось только семь.

Никогда прежде пиратам не случалось так долго обходиться без рома. Капитан Шард удвоил число вахтенных и еще двоих заставил спать рядом с пушками. Пиратам прискучили их незамысловатые игры, равно как и песни по большей части; а байки, не содержавшие в себе ни слова правды, утратили новизну. И вот настал день, когда пиратов накрыло монотонным однообразием пустыни.

В Сахаре есть свое очарование; провести в ней один день просто чудесно, неделю – приятно, две недели – дело вкуса, но шел уже не первый месяц. Пираты держались с безупречной вежливостью, но боцман желал знать, когда Шард собирается двигаться дальше. Конечно, капитану корабля, попавшего в мертвый штиль посреди пустыни, таких вопросов не задают, но Шард ответствовал, что проложит курс и всенепременно поставит боцмана в известность через пару дней. Еще день-другой минули среди монотонного однообразия Сахары, каковая по части монотонного однообразия далеко превосходит все области земные. Великие болота с ней не сравнятся, равно как и травянистые равнины, равно как и море; одна только Сахара раскинулась в своей неизменности, не затрагивают ее времена года, не преображается ее поверхность, не вянут и не растут цветы, из года в год она все та же на сотни и сотни миль. И снова пришел боцман и, сняв шапку, поинтересовался, не будет ли капитан Шард так бесконечно любезен сообщить команде про новый курс. А Шард заявил, что не намерен трогаться с места до тех пор, пока не будут съедены еще три вола, потому что в трюм поместятся только три, а осталось еще шесть. Но что, если ветер так и не поднимется, предположил боцман. В этот самый момент с севера налетел легкий бриз и взъерошил боцману вихор, пока тот стоял перед капитаном, теребя в руках шапку.