Но я, увы, ошиблась. И вот теперь мистер Бэрд злобно кричит на меня, и ничего поправить уже нельзя.

Все дело в том, что я нарушила главное правило, соблюдению которого Бэрды придают особое, принципиальное значение. Я рассказала об их семейном секрете посторонним людям. Я ни в коем случае не должна приводить к ним в дом кого бы то ни было – чтобы никто чужой не мог увидеть, как Колетт общается со своей воображаемой дочерью. А я привела сразу двенадцать человек.

Какие бы обязательства о соблюдении полной конфиденциальности они ни подписали, они наверняка не станут молчать. Было крайне глупо с моей стороны рассчитывать на то, что они никому ничего не расскажут. Они наверняка не удержатся от этого, и ничего тут уже не поделать.

Вы слыхали про эту странную семью, которая живет на Западной Семьдесят восьмой улице? Их фамилия Бэрд.

Как я могла совершить такую глупость?

Если бы я могла раствориться в воздухе, я бы это сделала. Будь у меня возможность прижаться к стене и исчезнуть, я бы с радостью так и поступила, чтобы только никогда больше не видеть никого из членов семейства Бэрд.

А ведь мне казалось, что еще немного – и праздник закончится, пройдя без сучка без задоринки. Теперь же меня вот-вот вышвырнут пинком на улицу.

Я смотрю на Паулину. На моем лице, обращенном к ней, легко читается безмолвный вопрос: Почему вы меня не предупредили? Мне хочется выкрикнуть эти слова во весь голос. Почему вы не сказали мне, что никаких детей пускать в дом нельзя? Однако в последние дни я не делилась с домработницей планами организации вечеринки. По глупости я полагала, что это вовсе не обязательно. Но все же: почему она не остановила меня, когда я привела к входной двери в дом группу незнакомых людей – детей и их мам? Почему она не сказала мне: Вы что, с ума сошли? Чего бы ни требовала Колетт, приводить сюда посторонних детей, да еще в сопровождении взрослых, нельзя. Вам придется как-то их спровадить.

Паулина должна была уберечь меня от этой катастрофы, но она этого не сделала. Она меня даже не предупредила – ни словом, ни взглядом.

И вот теперь я стою с колотящимся сердцем и гневно смотрю на Паулину. У меня в глазах легко можно прочесть все вопросы, которые я хотела бы ей задать, но она не произносит ни слова. Однако подбородок ее дрожит мелкой дрожью, и она несколько раз оттягивает пальцами эластичный браслет у себя на запястье и отпускает его с резким щелчком. Судя по всему, она страшно напугана и просто не представляет, как мне помочь.