– Что представляет собой блесна Пэта? – спросил Грант, когда Пэт удалился из-за стола.

– Весьма впечатляющая, должна сказать, – ответила его мать. – Устрашающий предмет.

– Поймал ли он что-нибудь с ее помощью?

– Как ни странно, поймал, – сказал Томми. – Я полагаю, молокососы существуют и в рыбьем мире, так же как в любом другом.

– Просто бедняги при виде ее разевают рты от удивления, – сказала Лора, – и прежде чем они успевают их закрыть, течение заносит туда приманку. Завтра воскресенье, так что ты все это сможешь увидеть в действии. Только я не думаю, чтобы что-либо, даже дьявольское творение Пэта выманило этого шестифунтовика из Кадди-Пул на поверхность при том, какая сейчас стоит вода.

И Лора была права. Субботнее утро было ясным и безоблачным, и шестифунтовик из Кадди-Пул был слишком напуган своим тюремным заключением в заводи и слишком охвачен желанием подняться вверх по реке, чтобы интересоваться каким-то там возмущением поверхности. Поэтому Гранту было предложено отправиться ловить форель в лохе[59] с Пэтом в роли гида. Лох лежал в двух милях от Клюна, в холмах, – плоская лужа на открытой всем ветрам вересковой пустоши. Когда на Лохан-Ду задувал ветер, его порыв выдергивал вашу леску из воды и она держалась строго параллельно ей, несгибаемая, как телефонный провод. В спокойную погоду комары устраивали из вас пиршественное блюдо, а форель выходила к поверхности и в открытую смеялась. Однако, если ловля форели и не была в представлении Гранта самым заманчивым занятием, играть роль гида было, по мнению Пэта, равносильно пребыванию на небесах. Пэт мог позволить себе все, что угодно, начиная от путешествия из Далмора домой верхом на черном быке и кончая тем, что выпрашивал на почте у миссис Майр трехпенсовые сладости за полпенни, присовокупляя к этому разнообразные угрозы. Правда, удовольствия болтаться одному в лодке на озере он все еще лишен. Лодка находилась в сарайчике под замком.

Грант поднимался по песчаной тропинке среди сухого вереска, а Пэт шел сбоку и на шаг сзади, как воспитанная охотничья собака, которая ведет себя наилучшим образом. Но по дороге Грант осознал, что идет с неохотой, и удивился этому ощущению.

Что мешает ему радоваться утру, наслаждаться тем, что он идет на рыбалку? Коричневая форель, может, и не соответствовала его представлениям о предмете спортивных состязаний, однако перспектива провести день с удочкой в руках сулила большое удовольствие, даже если он ничего не поймает. Он был необыкновенно рад тому, что оказался на природе, живой, свободный ото всех дел, был рад ощущать, как пружинит под ногами торфяник, видеть холмы вокруг. Откуда это легкое недовольство, гнездящееся в глубине его сознания? Почему, вместо того чтобы уйти на лодке в Лохан-Ду на весь день, ему хотелось бы крутиться вблизи фермы?