– He-а, – ответил Пэт с крайним презрением. – Ну, не знаю, может, он и подсунул мне эту идею, но на таких никто никогда не станет обращать внимание. Он пишет стихи.

– Я так понимаю, что он – единожды рожденный.

– Он-то! Он вообще нерожденный, знаешь. Он – яйцо!

Грант решил, что слово, которое искал Пэт, было «амеба», но что так далеко его знания не распространялись. Самой низшей формой жизни, какую знал Пэт, было яйцо.

«Яйцо» весело двигалось в их сторону по каменистому берегу, размахивая подолом своего жалкого килта с явным хвастовством, которое никак не подходило к его ковылянию по камням. Грант почему-то вдруг решил, что у Арчи мозоли. Мозоли на тонких розоватых, легко потеющих ногах. Ноги, о которых постоянно пишут в медицинских колонках газет («Мыть каждый день обязательно и хорошенько вытирать, особенно между пальцами. Тщательно припудрить тальком и каждое утро надевать чистые носки»).

– Cia mar tha si? – прокричал Арчи, подойдя на такое расстояние, чтобы его можно было услышать.

Случайность ли это, подумал Грант, что у всех людей «с приветом» такой тонкий бестелесный голос? Или, наоборот, тонкий бестелесный голос – характерная принадлежность неудачников и ничтожеств, а неудачи и ничтожность порождают желание выделиться из общего стада?

Грант не слышал гэльской речи с детства, а аффектация приветствия охладила его радушие. Он пожелал Арчи доброго утра.

– Пэтрику следовало бы объяснить вам, что сегодня слишком ясная погода для ловли рыбы, – заявил тот и, по-прежнему раскачиваясь, подошел к ним. Грант не мог определить, что ему неприятнее – отвратительный глазговский акцент или непрошеное покровительство.

Пэт залился краской так, что перестали быть видны веснушки на его белой коже. Слова дрожали у него на губах.

– Я полагаю, он не хотел лишать меня удовольствия, – мягко сказал Грант и увидел, как краска стала бледнеть, а радость от услышанного медленно разгораться. Пэт совершал открытие, что существуют более эффективные способы борьбы с глупостью, чем прямая атака. Это была совершенно новая мысль, и он пробовал ее на вкус, обкатывая на языке.

– Вы приплыли к берегу выпить свой одиннадцатичасовой чай, так я понимаю, – сияя, объявил Арчи. – Был бы рад присоединиться к вам, если вы не возражаете.

Они налили Арчи чаю, мрачно и вежливо. Тот достал собственные сэндвичи и, пока все ели, прочел им лекцию о славе Шотландии, ее могуществе в прошлом и о ее ослепительном будущем. Он не спросил имени Гранта и обманулся его выговором, приняв за англичанина. С удивлением услышал Грант о беззакониях, творимых Англией в отношении плененной беспомощной Шотландии. (Что-либо более далекое от плененности и беспомощности, чем Шотландия, которую он знал, Грант с трудом мог себе представить.) Англия, оказывается, кровопийца, это вампир, высасывающий здоровую кровь Шотландии, после чего та остается обессиленной и бледной как смерть. Шотландия стонет под чужеземным игом; она, шатаясь, плетется за колесницей победителя; она платит дань и растрачивает свои таланты на потребу тирана; но она вот-вот сбросит ярмо, разорвет путы; огненный крест готов вспыхнуть, и скоро вереск загорится. Не осталось ни одной банальности, которую Крошка Арчи не выложил им.