— Мне не особенно интересно, но вам, вижу, хочется рассказать, — ответил Пашков и залпом выпил содержимое стаканчика. — Надо думать, собственную территорию обнесете колючей проволокой, повесите табличку: «Не подходи, частная собственность».

Пашков, чувствуя теплоту опьянения, отдал стаканчик обратно Сайкину, подошел к перилам моста и провел по ним ладонью, стряхивая снег.

— Не обижайтесь, это я так, из вредности. Мне, правда, интересно, почему вы купили эту землю.

— Когда мне было лет восемь, моя мать, земля ей пухом, решила, что не сможет устроить личную жизнь, пока с ней живет маленький сын, — Сайкин хлебнул виски из стаканчика и поморщился. — Вот и отдала меня своим старикам в деревню. Здесь жила почти вся ее родня, отец, мать, двое дядьев. Теперь уж нет никого. Остался один дальний родственник, старик Матвей Спиридонович Елистратов. И то хорошо, что хоть он остался. Так что можно сказать, это земля моего детства. В те далекие времена я и пристрастился к чтению. В деревне была библиотека, ну, для того времена хорошая. А к юности я совсем отравился литературой. Одно время для меня не было звания выше, чем русский писатель. Но времена меняются, в жизни теперь другие ориентиры. И как ни странно, теперь я писатель. Ладно, пусть уж все остается, как есть, поздно что-нибудь менять. Как вы пишете, поезд ушел. Образное выражение.

— Я так не пишу, — фыркнул Пашков.

— Не важно, пишете, не пишете, — Сайкин убрал бутылку и стаканчик в сумку. — Как вы думаете, в этой речке не водятся хищные пираньи? — спросил он, свешиваясь через перила моста. — И они мечтают съесть престарелого литератора.

— Не дождутся.

Пашков плюнул в воду. Белый плевок унесло течением.

— Да, на таком морозе хорошо себя чувствуют только холодные любовники.

— Насколько холодные? — пьяно спросил Пашков, ощущая новый прилив хмеля к голове.

— До полной индифферентности, вот насколько, — Сайкин продолжал тереть уши.

— Со мной дело ясное, — сказал Пашков, не отрывая взгляда от воды. — Но вы так и не сказали, чем кончилось… С Крыленко.

— Чем и должно было кончиться, — Сайкин тоже подошел к перилам и посмотрел на быструю воду внизу. — Огонь, вода… Есть в этом что-то завораживающее. Замечал за собой, часто гляжу на воду как очарованный странник. Пусть эта вода унесет всю человеческую тоску.

Он поднял глаза.

— Крыленко, говорите. Он сворачивает дело и уезжает в Германию. Навсегда. Уедет, как только выполнит передо мной все обязательства. Крыленко-старший там станет лечиться от навязчивого страха. А младший от другой болезни в каком-то закрытом заведении для богатых сынков. После Нового года выходит мое собрание сочинений в восьми томах. Избранное. Подготовлю для вас подарочный экземпляр, надпишу каждый том. На каждой книжке по афоризму. Своему, конечно. Лучшие мои, то есть ваши, романы будут экранизированы. Эта работа уже начата.