Аля спала, когда он вернулся. Он вскипятил чайник, выпил кофе, раздумывая, как ему поступить: завтра надо вывозить семью, а потом уезжать самому: выдержит ли Аля, оставшись одна в Москве. Кое-какие деньги и даже продукты он ей оставит, а дальше и его судьба неясна.
Рейли пришел в семь утра. От Карахана он вернулся после двух часов ночи. Каламатиано попросил его связаться с Петерсом и осторожно узнать, в чем обвиняют подполковника Синицына и знает ли Петерс что-нибудь о Петре Лесневском. Сид взглянул на Аглаю Николаевну, которая присутствовала при этом разговоре, и загадочно улыбнулся.
— Я несколько часов назад простился с Петерсом, — со значением сообщил он, желая произвести впечатление на Аглаю. Сид очень плохо переносил, когда хорошенькая женщина расточала знаки внимания другому, а не ему. Это задевало его самолюбие.
— Какие-то сложности? — спросил Ксенофон Дмитриевич.
— Он говорит, что нет. Что Берзин и этот Буйкис у Hitx не работают. Но я ему не верю. Он юлит.
— Тем более надо еще раз сходить к нему.
— Хорошо, — и Рейли, взглянув на Алю, снова загадочно улыбнулся.
Каламатиано съездил за женой, привез ее с сыном домой, попросил собрать вещи и подготовиться к отъезду. За эти летние месяцы она немного располнела, сс лицо чуть округлилось, а рыжеватые длинные волосы искрились на солнце.
— Ты похорошела.
— Правда? — она улыбнулась, восторженно глядя на него, и он обнял сс. Леник прижалась к нему теплым, податливым телом и поцеловала его в губы.
— Извини, я должен идти, — отстраняясь и отводя глаза в сторону, проговорил Ксенофон Дмитриевич. — У меня назначена встреча через полчаса.
Леник погрустнела.
— Когда я должна выехать?
— Лучше завтра.
— Что-то серьезное? Ксенофон Дмитриевич помедлил и кивнул.
Через полчаса он примчался на Большую Дмитровку. Еще стоя у дверей, он услышал смех Али и громкий рокочущий голос Рейли.
Когда он вошел, Сид сидел на кухне и пил кофе. Аглая Николаевна с виноватой улыбкой посмотрела на Каламатиано.