Доковыляв до кухни, Витька проверил, не осталось ли со вчерашнего. Да разве чего останется, коли с Николаичем поведёшься! Зацепив со стола покоцанную эмалированную кружку, целеустремленно двинул в ванную. Там на расколотой полочке под настенным зеркальцем стоял ополовиненный фанфурик «Шипра». Каждый раз, покупая одеколон, Витёк знал, что для душистого НЗ наступит своя минута.

— Не подыхать же!

Чтобы вытрясти «Шипр» из флакона в тару, понадобилось терпение. Пустив воду тонкой струей, Сидельников подставил кружку под кран. В результате мгновенной химической реакции жидкость густо помутнела, белёсой сделалась. Витёк имел опыт общения с парфюмерией. Хуже всего в этом промысле запах. Как причастишься — целый день из пасти, как из парикмахерской будет разить. По уму надо гвоздь-«сотку» на газу докрасна накалить и в разбодяженный одеколон сунуть. На раз вонизм отобьётся. Но времени на соблюдение технологического процесса не было. Зажав нос, Витёк в три отчаянных глотка расправился с содержимым кружки. Вдогонку запил ледяной водой, от которой заломили коренные зубы. Передние утратил ещё по первой ходке на малолетке. Вдвоем с Ермилой против целой кодлы встали. Протезы год назад сломал по пьяни, новые забацать воздуха[169] нет, вот и приходится, навроде цинготника, голыми деснами шамкать. Хотя привык уже вроде.

Э-эх, был бы жив корефан Ермила, никакая молодятина не турнула бы Витька с «хитровки», где он рамсы разруливал[170]. Теперь звать его «никак», теперь он на подсосе. На те подачки, что Николаич по «девяточке» выписывает за негласное сотрудничество, разве проживёшь. А воровать стар стал, последнее палево с шапкой — тому подтверждение лишнее.

Из мутного зеркального прямоугольника на Витька зырила обтянутая пергаментной кожей физия засиженного доходяги. На впалой груди синел здоровенный крест, а на левом плече — витой эсэсовский погон. Только нынче заслуженными партаками никого не удивишь. Сейчас только бабло в уважухе!

Проглоченное пойло меж тем согрело ливер. Сердечко поутихло, перестало трепыхаться, как воробей в силках. Мозги затяжелели, затуманились. Одеколон, его, заразу, на постоянку лопать не рекомендуется, без печёнки останешься. А когда вот так прижмёт, можно поневолиться. Один раз — ещё не водолаз. Лучше, чем от недостаточности сердечной загнуться. Сколько русского народу перемерло, не захмелившись — ужас…

Ополоснувшись под краном, Витёк даже за побриться подумал. Однако хватило в башке масла, чтобы на ерунду не размениваться. Пока анестезия действует, надо на промысел двигать. Голову даже пивом не обманешь, куда уж парфюму. Починяться надо грамотно, водовкой.