«Один – что за цветок?»

Сколько ей тогда было? Они с мамой лежали в постели и по очереди произносили названия цветов, пытаясь заснуть. Все происходило прямо в этой комнате. Сон вернул воспоминания о том дне. Только тогда Хаён поняла, почему ей удалось так легко найти чердак, как только она попала сюда.

Откуда-то подул холодный ветер и коснулся ее кожи, по которой сразу же побежали мурашки. В тот день тоже было ветрено… Хаён, смотревшая на двор из окна, окончательно проснулась. Затем автоматически открыла дверь и спустилась вниз, попутно вытаскивая воспоминания о своем пятилетнем возрасте.

…В тот день, когда она проснулась, мамы не было. Окна дребезжали, с чердака доносились странные звуки. Обычно мама говорила, что это скрипит древесина – дом ведь старый. Но теперь Хаён слышала что-то вроде шепота – казалось, будто он разговаривает с ней. Девочка испугалась, открыла дверь комнаты и стала спускаться вниз в поисках матери.

На лестнице она остановилась. Родители яростно ссорились. Отец схватил отбивающуюся ногами мать за волосы, одновременно удерживая ее руки. Мама ударила отца локтем в живот, чтобы вырваться из его хватки, затем схватила вазу и швырнула ее в него. Отец схватил маму за руку и влепил ей пощечину. Мама пошатнулась, но моментально пришла в себя, изо всех сил укусила его за руку и побежала к входной двери.

Отец с криками рванулся за ней.

Хаён, которая, спрятавшись, наблюдала за этой сценой, в слезах спустилась в гостиную и выбежала на улицу. Осколки разбитой вазы впились в ее босые ноги. Боль от порезов была недолгой. Все, о чем Хаён могла думать в тот момент, это что ей необходимо остановить отца. Мама может умереть.

…Хаён стояла в гостиной и вспоминала, как все это произошло. Была ли та сцена сном, или она действительно видела ее? Что тогда случилось?

Хаён вышла через парадную дверь, как и в тот день. Ветви деревьев, гнущиеся под порывами ветра, выглядели так, будто могли сломаться в любой момент. Девочка до жути ненавидела звук, издаваемый листьями, когда те терлись друг о друга. Осмотрелась. В темноте было трудно разглядеть родителей. Она вытерла слезы, широко распахнула глаза и напрягла слух.

Откуда-то доносились звуки ссоры. Хаён быстро двинулась туда, но идти было больно из-за стекла, застрявшего в подошвах ног.

– Я убью тебя! – Голос матери звучал ближе.

– Как ты убьешь меня? – последовал голос отца.

Вспышка молнии на мгновение выхватила из темноты родителей.

Дальше шел обрыв, отгороженный деревянным забором – хлипкой конструкцией, трясущейся от малейшего порыва ветра. Отец прижал мать к нему и начал душить. Тело матери опасно отклонилось назад; казалось, она вот-вот упадет.

Хаён стояла, застыв в шоке, и просто смотрела, как ее отец душит мать.

Вдруг снова послышались раскаты грома, затем ударила молния. В этот же момент послышался звук ломающегося забора, и тело матери рухнуло вниз. Она вцепилась в руку отца, которой он ее душил.

– А-а-а, мама!..

Хаён побежала к матери, запнулась о кочку и разревелась. Она не до конца понимала ситуацию, развернувшуюся перед глазами, но прекрасно видела, что ее матери грозит смерть.

«Не делай этого, папа… Не делай этого, спаси маму…»

Папа, державший маму за горло, опустил руку и отцепил мамины пальцы, державшие его за запястье. Тело мамы упало во тьму.

Хаён закричала, зовя ее.

Отец безучастно смотрел вниз со скалы. Казалось, он даже не понимал, что Хаён стоит рядом с ним.

…Когда она пришла в себя, то увидела забор, сломавшийся при падении матери. Хотя Хаён и дрожала от страха, она не остановилась – решила зайти в комнату воспоминаний, открытую сном.

«Что произошло в тот день? Действительно ли отец задушил маму?»

Девочка положила руку на забор и посмотрела вниз. Под скалой было темно, ничего не разглядишь. Позабыв, что вся она промокла до нитки, Хаён изо всех сил попыталась воскресить воспоминания о том дне одиннадцать лет назад.

Она была очень маленькой, и времени прошло очень много. Все было неопределенно и туманно. Трудно было понять, воспоминание это, сон или игра воображения…

Но тут Хаён ощутила свои босые ноги – и оживила сокрытое воспоминание. Она помнила о шрамах, оставшихся на подошвах ног. Сейчас они поблекли и стерлись, их стало почти не видно – но они определенно там были. Доказательство того, что воспоминания о том дне не были сном, выгравировано на теле Хаён.

Внезапно в ее голову хлынуло множество забытых эпизодов; это было подобно наводнению. Теплая мамина рука вместо подушки, ее ласковый голос… «Почему я все забыла? Зачем я передала молоко маме?»

«Мама болела… Причина, по которой она стала такой нервной, заключалась в отце. Почему я сделала то, что сказал мне отец?»

«Мама не в себе. Неизвестно, что она с тобой сделает. Я сильно обеспокоен этим», – сказал отец, протягивая ей яд.

Хаён покачала головой.

– Папа… Это все из-за тебя, все из-за тебя! – крикнула она в темноту, простирающуюся под скалой.

В ее сердце бурлили всевозможные эмоции. «Сколько еще ужасных вещей кроется в моей голове, которые я до сих пор не могу вспомнить?»

Она даже не заметила, что кто-то кричал, приближаясь к ней:

– Хаён, нет!

Кто-то притянул ее и прижал к груди. Это напомнило ей объятия матери.

– Теперь всё в порядке… Хватит, не волнуйся…

Это была тетя Сонгён. Хаён повторила ее слова, как заклинание: «Теперь всё в порядке… Хватит, не волнуйся…»

«Нет, не в порядке. Я не в порядке. Я хочу вырвать эти воспоминания из своей головы».

Когда Сонгён погладила ее по голове, Хаён почему-то расплакалась.

– Что такое, зачем ты сюда вышла? Плохой сон приснился? – спросила Сонгён обеспокоенным голосом. Но Хаён ничего не могла произнести. Она не могла поведать тете воспоминания, вытащенные из темноты.

– Пойдем внутрь. А то простуду заработаешь.

Хаён последовала за тянувшей ее Сонгён и вошла в дом. Ее ноги были перепачканы травой и грязью. Когда девочка пришла в себя, то поняла, что замерзла до дрожи в губах. Она почувствовала озноб, по всему телу бежали мурашки. Хаён посмотрела на свои трясущиеся руки и последовала за Сонгён в сторону ванной. Тетя также промокла насквозь.

Когда Сонгён открыла кран, полилась горячая вода. Вскоре на их головы хлынуло тепло. Хаён лила слезы, стоя под текущей водой. Тетя обняла ее. Всколыхнувшиеся эмоции постепенно растворились в теплой воде. Как бы она хотела, чтобы все ужасные воспоминания растаяли и исчезли вот так же…

После душа тетя завернула Хаён, как младенца, в большое полотенце и промокнула ей волосы. Хаён, предоставившая себя ее заботам, молча ждала. Она чувствовала себя намного лучше – возможно, благодаря душу, а может быть, из-за того, что от души поплакала.

Сонгён, ничего не спрашивая, вытерла Хаён и сказала:

– Я пойду спать.

Она быстро обняла девочку и сделала шаг назад. Хаён, поднимаясь по лестнице на второй этаж, оглянулась. Тетя смотрела на нее с беспокойством, но, когда их глаза встретились, улыбнулась. Хаён с трудом подавила желание спуститься вниз и снова оказаться в ее объятиях.

– Спасибо. – Она вложила в это слово все свои хорошие чувства и поднялась на второй этаж.

Снова улегшись в кровать, Хаён стала спокойно перебирать свои воспоминания, одно за другим. Те, что были нечеткими, безжалостно отбрасывались. Каждый раз, когда в голове появлялось какое-то новое воспоминание, за ним хвостом тянулись еще и еще. В течение трех лет доктор Чхве изо всех сил пыталась выявить их, но воспоминания, упорно отказывавшиеся раскрываться, лишь теперь вылезали из тьмы одно за другим.

Первая деталь пазла – это сцена около забора перед обрывом. В качестве доказательства остались шрамы на ногах. Хаён жила, не зная, когда это произошло и почему. Пока она шла по траве под хлещущим дождем, воспоминания о том дне наконец вернулись на свое место. А вот другая частичка пазла может найтись сама по себе. Потому что это воспоминание она запечатала лично…

Хаён почувствовала, как ее сердце сжимается от боли. Она вспомнила день смерти матери, и кровь ударила ей в голову. Девочка в страхе прикрыла глаза.

Первая попытка отца убить маму провалилась. Но он не сдавался. В конце концов ему удалось сделать это руками своей дочери Хаён.

Мать, которую помнила девочка, всегда потакала желаниям отца. Она делала его любимую прическу, носила одежду, которая ему нравилась, готовила его любимые блюда и накрывала на стол так, как он того хотел. Однако выражение, с которым отец глядел на мать, говорило, что она ему не нравится. Когда мать, которая очень долго терпела, наконец взорвалась, дом превратился в поле битвы. Хаён тогда заткнула уши и спряталась в шкафу, но ее уши продолжали терзать ужасные крики.

Когда ее родители решили развестись, Хаён вопреки ожиданиям почувствовала облегчение. Она подумала, что, если б они не встретили друг друга, им не пришлось бы ссориться. Но разводом все не закончилось…

С того момента мамой овладели ненависть и одержимость. Она не могла выносить черты мужа, проявлявшиеся в лице Хаён. Сначала девочка не понимала, почему мать ее так ненавидит.

– Как так получилось, что ты – копия отца?

Если Хаён, кушая суп, выпивала только бульон и оставляла гущу, мать била ее по спине. Когда они жили с отцом, мама подавала на стол чистый бульон. Всякий раз, когда Хаён оставляла чашку на столе, не убирая ее, или входила, небрежно скинув обувь в коридоре, мать делала свирепое лицо и толкала ее. Ей не нравилось абсолютно все, что делала Хаён.