В ожидании рассвета Мичжин, содрогаясь всем телом, вышла из сауны. Деваться было некуда.
Поскольку до лунного Нового года оставалась всего пара дней, она больше думала о маме. Вспомнила также, как отец усердно работал в лавке, прежде чем пристрастился к азартным играм. Возможно, он образумился после того, как Мичжин сбежала из дома… Еще она думала, не проводят ли они дни в слезах и переживаниях о том, в порядке ли их ребенок, убежавший из дома. Больше всего ее беспокоило, как мать будет справляться с отцом в одиночку.
Мичжин позвонила домой. Она боялась, что трубку возьмет отец, но, к счастью, ответила мама. Мичжин заплакала, просто услышав голос матери. «Привет. Мама…» – выдавила она из себя рыдающим голосом, а потом, не в силах произнести что-то еще, просто плакала. Когда ее мать сказала, что всё в порядке и она должна поскорее вернуться, Мичжин немедленно поехала домой на автобусе.
Она думала, Юри тоже вернется через несколько дней…
Юри была такой дочерью, которая, даже оставаясь дома одна, тихо занимается своими делами. Мичжин чувствовала скорее досаду, чем волнение по поводу ее внезапного побега из дома. У нее даже не было отца, который бил бы ее, поэтому Мичжин хотела понять, чего Юри не хватало, что та решила сбежать из дома. Она не понимала, о чем, черт возьми, думала ее дочь. Столько сил было положено на то, чтобы накормить и вырастить ее, а она совершает такую глупость… У нее вырвалось: «Ладно, делай что хочешь, но потом не приползай обратно в слезах».
Мичжин, не позавтракав, уже собиралась выйти из дома, чтобы сходить за покупками, когда обнаружила, что ее кошелек пуст. Ежемесячная арендная плата в размере 700 000 вон, которую она копила, чтобы отдать владельцу здания, исчезла. Только тогда она поняла, что Юри все спланировала.
Мичжин достала мобильный телефон и позвонила. Сигнал прошел, но на звонок не ответили. У нее мигом словно загорелась голова – поднялась температура.
«Эта дура залезла в мой карман? Ну, попробуй только вернись…»
Собрав все свое терпение, Мичжин позвонила снова. На этот раз телефон был выключен. Похоже, дочь проверила его и тут же вырубила. Это значит, что она даже не собирается отвечать на звонки.
Мичжин металась туда-сюда по комнате, пытаясь остыть. Сколько бы она ни думала о том, куда Юри могла пойти, у нее не появлялось ни единой зацепки. Юри была ребенком, единственной жизнью которого были дом, школа и случайные заходы в ресторан.
Уходя из дома, Мичжин позвонила Танби, подруге Юри еще с начальной школы, но та ничего не знала.
И во время работы в ресторане ее мысли вращались вокруг Юри. Сначала она разозлилась, что та прикоснулась к ее кошельку, но потом успокоилась. С этими деньгами ей не придется ночевать на улице; она проведет несколько дней, как захочет, а потом вернется, когда у нее закончатся деньги.
Но и через неделю новостей от Юри не было. Когда Мичжин позвонили из школы и ей стало ясно, что мобильный телефон дочери все еще выключен, она испугалась. Та Юри, которую она знала, не была жестокой девочкой. Возможно, она и способна импульсивно сбежать из дома, но у нее недостаточно стойкости, чтобы продержаться так долго. Мичжин еще раз перечитала письмо, оставленное Юри. «Ты еще всего лишь ребенок. Что, черт возьми, заставило тебя сбежать из дома?» Даже прочитав и перечитав его бесчисленное множество раз, она не смогла найти причину.
«Ты убегаешь из дома, говоря, что о тебе не заботились, потому что были слишком заняты зарабатыванием на жизнь?» Здравый смысл Мичжин не позволял это принять. Более того, Юри – девочка, разминавшая маме плечи, когда та возвращалась домой из ресторана. Она говорила, что позже заработает много денег и откроет кафе для своей матери.
– Почему именно кафе?
– Достаточно ведь просто готовить кофе, а клиенты самостоятельно его заберут. И тебе останется только сидеть и отдыхать.
Мичжин задавалась вопросом, когда же наступит этот день. Но одни эти слова наполняли ее силами… Что же стало с доченькой, жалевшей ее вечерами после тяжелого труда в ресторане, наклеивая пластырь на запястье?
Танби сказала, что спросит у друзей, – но ничего не узнала.
Через полмесяца Мичжин пошла в отделение полиции. Она колебалась, поскольку не хотела, чтобы соседи знали о побеге Юри, но страх от того, что она может никогда не найти дочь, был сильнее. Полицейские лишь разводили руками. Они ясно дали понять, что если уж о пропавших без вести никаких данных нет, то о сбежавших из дома они и подавно не смогут ничего нарыть.
– А вы ищете, только когда знаете, куда человек уехал? – возмущалась Мичжин.
Она пожаловалась знакомому детективу Квону, который время от времени приходил в ее заведение поужинать, но тот сказал, что ничем не может помочь. Поскольку девочка даже написала письмо, все, что он мог посоветовать, это ждать, когда она вернется. Мичжин попросила его выяснить хоть что-то, отследив местоположение мобильного телефона, но Квон ответил, что в случае обычного побега из дома никто не имеет права запрашивать подобную информацию.
– Большинство сбежавших детей вскоре возвращаются или дают о себе знать, поэтому подождите немного.
Она даже ходила к шаманке, которая заглядывает в будущее. Как только Мичжин попросила ее прочитать судьбу Юри, шаманка завыла:
– Она так страдала… Ай-яй, все внутренности сгнили! Некому помочь. Очень одиноко. Как с этим быть…
Мичжин пришла не за этим. Она хотела знать, когда Юри вернется домой.
– Она вернется, когда закончатся летние каникулы. Вернется, но… плохо дело, тайфун будет.
Мичжин испытала небольшое облегчение, узнав, что Юри вернется через несколько месяцев. Гадание немного разогнало ее тоску. «Ну что ж, потратишь это время на то, чтобы понять на собственной шкуре, как жесток наш мир», – зло решила Мичжин.
Тем не менее она все равно беспокоилась, поэтому время от времени прикладывалась к бутылке и отправляла Юри сообщения. Та все равно не отвечала на телефонные звонки, поэтому, когда на Мичжин накатывало отчаяние и она вспоминала о своей доченьке, доставала сотовый телефон и отправляла ей сообщения, как если бы вела дневник:
Ответ не приходил.
Однажды в ресторанчик пришла пообедать ученица в форме средней школы Канмун. Когда Мичжин увидела чистую, наглаженную школьную форму, она подумала о Юри. Ее форма безжизненно висела в пустующей комнате. Если б Юри вернулась, они вместе ходили бы в школу…
Мичжин нашла фартук и протянула его школьнице. Увидев, как та аккуратно ест, она не могла отделаться от мыслей о Юри. Переживания, придавленные на какое-то время, нахлынули как волны. Как Юри сможет выжить, не умереть с голоду? Мичжин была измотана, все валилось у нее из рук.
Будто подгадав время, ей позвонил классный руководитель Юри. Тогда внутри у нее что-то оборвалось. Хотелось просто закрыть дверь, пойти домой и еще раз тщательно обыскать комнату Юри. Как сказала классная руководительница, она должна была найти способ связаться с ними – но, возможно, просто не смогла… Однако вот так взять и закрыть ресторанчик тоже нельзя. Надо принимать гостей, забронировавших столики. Надо зарабатывать деньги. Ей необходимо платить за аренду, чтобы им с Юри было на что жить. Хотя тело Мичжин двигалось механически, разум ее был где-то в другом месте, поэтому все у нее получалось вкривь и вкось. Она принесла макколли[4] покупателю, который попросил газировку, и получила меньше денег, потому что неправильно рассчитала стоимость заказа. После того как закончилась работа и ушел последний посетитель, Мичжин почувствовала, что силы ее иссякли окончательно.
Она решила снова наведаться к детективу Квону. Нет, перед этим ей необходимо встретиться с шаманкой… Летние каникулы подходили к концу, и ей хотелось спросить, почему не возвращается ее Юри.
Она протирала кухонные полки, расставляла стулья и складывала фартуки, которыми пользовались гости, чтобы сложить их в боковую комнату, когда что-то упало на пол. Это был фотоснимок. Мичжин подобрала его. У нее дрожали руки, и фотография тряслась. На ней была улыбающаяся Юри…
Откуда он вдруг появился? С каких пор здесь валяется? Мичжин не заметила снимка, когда убиралась, – ни утром, ни вечером. Когда же было сделано это фото? Несколько минут Мичжин внимательно разглядывала его – и наконец погрузилась в прошлое…