За долю секунды во взглядах Хаён и женщины пронеслась куча эмоций.

– Давайте выйдем. Я вам все расскажу. – Хаён схватила Мичжин за руку, но та оттолкнула ее.

– Поздно. Все кончено…

На одежду Мичжин, отступавшей спиной, перекинулся огонь. Пропитанная ткань моментально вспыхнула. Мичжин, размахивая руками и извиваясь всем телом, жутко крича, рухнула на пол. Хаён протянула было руку, чтобы поднять женщину, но Чихун ухватил ее сзади и оттащил. Еще немного, и тело Хаён тоже охватило бы пламя. Когда Чихун вывел ее за руку из класса, она оглянулась, наблюдая последние пылающие мгновения жизни Мичжин.

Хаён не сознавала, как они выбрались из горящего коридора. Все, что она могла вспомнить, это как крепко держал ее за руку Чихун. Когда они выбежали на стадион, она наконец смогла вдохнуть полной грудью. Но тут же начала выкашливать едкий дым, проникший в ее легкие. Школьники приветствовали Чихуна и Хаён аплодисментами. Быстро подошедшая Танби протянула ей бутылку с водой.

– Ты в порядке?

Хаён, кивнув, слезящимися глазами посмотрела на здание.

Приехавшая пожарная машина начала поливать водой здание школы. Пламя медленно затухало, только класс Хаён все еще был объят огнем. Пострадавших поместили в машину «Скорой помощи» и вывезли за ворота.

Множество людей бросились к школе, преграждая дорогу медикам. Родители, живущие неподалеку, примчались, услышав новости. Когда собравшиеся на стадионе школьники увидели своих мам и пап, они заплакали и побежали их обнимать.

Хаён прошла через переполненный стадион, миновала ворота и двинулась домой. В уме колотилась лишь одна мысль: «Я должна бежать. Нельзя очаровываться огнем». Если б она осталась еще хоть на пару мгновений рядом с пламенем, то, казалось, протянула бы к нему руку. Она была на грани потери рассудка от мощного жара, охватившего все тело, и завораживающего танца огня. Она чувствовала трепет в каждой своей клеточке. Ей хотелось сделать шаг ближе, но интуиция вопила, что, сделай она это, никто ей не помог бы. До нее только сейчас дошло, что жизнь ее держалась на волоске.

Это все, о чем могла думать Хаён, пока брела по прибрежной дороге. Она даже не заметила, как кто-то подошел к ней и обнял. Когда пришла в себя, увидела лицо тети Сонгён. Та отодвинула волосы Хаён и с беспокойством осмотрела ее с различных сторон:

– Ты в порядке? Не ранена?

Видимо, тетя мчалась в школу. Позади нее виднелась машина. Заметив Хаён, она так спешила к ней, что даже не захлопнула дверь.

Когда Хаён увидела лицо Сонгён, она почувствовала облегчение. Ноги ее тут же ослабели, и она приникла к тете, будто вот-вот рухнет. Сонгён на мгновение пошатнулась, но тут же обхватила Хаён обеими руками. Объятьям помешал выпуклый живот Сонгён. Хаён пришла в себя и быстро отстранилась.

– Поехали в больницу. – Покрасневшее лицо Хаён и запах сажи обеспокоили Сонгён.

– Не стоит, я в порядке. Просто поехали домой.

Сонгён на мгновение замешкалась, но в конце концов кивнула и двинулась к машине. Мимо них в сторону школы с воющей сиреной промчалась еще одна «Скорая помощь». Сонгён глянула в ту сторону. Черный дым взвивался над школой и уходил в небо.

– Как начался пожар?

Хаён села на пассажирское сиденье, ничего не сказав. Она лучше, чем кто-либо другой, знала, как все началось, но сейчас ей не хотелось ни о чем говорить. Она свалила первую костяшку домино, не подумав, что это повлечет за собой столько всего…

– Поехали домой.

Услышав усталость в голосе Хаён, Сонгён быстро села в водительское кресло и завела машину.

Вернувшись домой, девочка отправилась прямо в свою комнату. Оставшийся в теле жар исчез, растворившись в холодном ноябрьском воздухе. Хаён заперла дверь и поднялась на чердак.

Рюкзак Юри все еще лежал там, в темноте, без хозяйки. Хаён открыла боковой карман сумки и достала мобильник. Некоторое время смотрела на него, затем осторожно включила кнопку питания. Вскоре экран загорелся. На заставке стояла фотография Юри на фоне моря; девочка, слегка нахмурившись, словно ослепленная солнечным светом, смотрела прямо перед собой.

Было ли ошибкой отправлять это фото?

* * *

…У нее было отвратительное настроение, потому что вчера она напрочь завалила выпускной экзамен. Это был закономерный результат, потому что Хаён не могла сосредоточиться на учебе, размышляя о других вещах. И вдруг на пляже она увидела мать Юри, сидящую вытянув ноги.

Мичжин держала в одной руке бутылку сочжу и периодически прикладывалась к ней, глядя на море и то и дело заливаясь слезами. Хаён некоторое время наблюдала за ней, Вернулась домой она только после того, как стемнело.

Внезапно Хаён подумала, что надо вернуть рюкзак Юри. Она открыла его, уложила туда одежду и дневник – и случайно наткнулась на мобильный телефон. Жива ли еще симка? Но когда Хаён поставила мобильник на зарядку и включила его, он сразу же подключился к сети. Вероятно, мама Юри все еще платила за телефон дочери, надеясь связаться с ней.

Изучая телефон, Хаён обнаружила записи, свидетельствующие о буллинге. Там были фотографии синяков на бедрах, руках и животе, а также лица, испачканного кровью. Была фотография разбросанной окровавленной школьной формы. Граффити на столе, где сидела Хаён. Рядом с изображением рыбы, глубоко вырезанным ножом, бросалось в глаза слово «Воняет», написанное шариковой ручкой. Хаён не могла себе представить, с какими чувствами Юри фотографировала это все, но отчетливо чувствовала ее одиночество.

Она просмотрела запись телефонных звонков и проверила сообщения от матери Юри. Эсэмэски, отправляемые время от времени, раз в несколько дней или раз в несколько недель, с течением времени становились все более отчаянными. Когда Хаён прочитала сообщение с просьбой хотя бы раз связаться с матерью и сказать, что с ней всё в порядке, она не раздумывая отправила сообщение Мичжин.

Фотографии, оставшиеся на мобильном телефоне Юри… Причины, по которым она решила сбежать из дома…

Ей казалось, что мама Юри должна об этом знать.

* * *

Хаён вспомнила глаза Мичжин, когда они встретились взглядами посреди огня. Глаза матери, потерявшей дочь, были темными и безжизненными. «Сейчас уже поздно. Сколько бы я ни страдала, моя мертвая дочь никогда не вернется…» Хаён очень жалела, что Мичжин не смогла прочесть дневник Юри. А если б она увидела его, подожгла бы тогда школу?

Благодаря пожару в классе Хаён вытащила из себя воспоминания, которые годами пыталась стереть из памяти. Дедушка и бабушка… Сейчас она даже не сможет вспомнить их лица. Да и особых причин помнить не было. Несколько адских лет, которые они прожили вместе, все ужасные и жестокие слова, которые маленькой Хаён было больно слышать, – все сгорело в огне.

В то время она стремилась как-то ужиться с бабушкой и дедушкой. Алименты, которые Хаён получала от отца, были довольно большими, но если она пыталась съесть хоть один банан со стола, они били ее по рукам чесалкой для спины. Кормление три раза в день было уже, по их мнению, благословением; они толкали ее в бок, возмущаясь, с чего бы им ей еще и фрукты скармливать. Все, что делала Хаён, казалось им отвратительным, поэтому время от времени в нее швыряли мухобойку или ту же чесалку для спины. Слова, которыми они сопровождали все это, даже вспоминать мерзко. Сами удары были не так болезненны, как раны, нанесенные словами; они причиняли глубокую боль на годы вперед… Раны на теле видны всем, но о ранах на сердце знает только сам человек. Увечья, нанесенные в семье, несут отчаяние.

Хаён не хотела поддаваться отчаянию. Она не выбирала все это и не хотела больше страдать из-за того, что с ней случилось. Она сожгла все, чтобы получить то, что сама хотела. Ей пришлось поджечь дом, в котором она жила, чтобы начать все заново.

А теперь пришло время снова делать выбор.

Она искренне пыталась убежать, но огонь уже охватил ее сердце…

Глава 19

Глава 19

С наступлением зимы Сонгён начала осознавать, что такое приморский климат. До поздней осени, пока еще сохранялось солнечное тепло, все было замечательно, но когда пришла зима, листья опали и воздух стал промозглым, местная погода наконец открыла свое суровое лицо, спрятанное за нежной вуалью. Подули сильные ветра.

Сонгён просыпалась, чувствуя, что откуда-то задувает. Если прислушаться, можно было уловить завывания ветра в доме. Вдобавок приближалось время родов, и она не могла спать нормально, а из-за шума ветра то и дело выныривала из чуткого сна. Дышать было тяжело, потому что живот ее раздулся, как воздушный шар. Даже когда она спала, в груди ощущалось стеснение, не хватало воздуха. Проснувшись и помассировав опухшие руки и ноги, Сонгён подумала о своей матери. Вот бы она была сейчас рядом… Тогда Сонгён училась бы на ее опыте. Мама рассказала бы, как укачивала ее, а Сонгён поделилась бы страхами относительно становления матерью…

В последние несколько дней ее состояние ухудшилось. Прошло больше месяца с тех пор, как муж начал спать у себя в кабинете, потому что Сонгён не могла нормально уснуть и все время ворочалась в кровати. Ей стало немного лучше, когда она начала спать одна, но все равно не высыпалась. Ее отяжелевшее тело всегда было уставшим.

На рассвете Сонгён проснулась, сумев подремать всего час или два. Почувствовав чье-то присутствие в доме, пошла на кухню. Госпожа Ом готовила пекинскую капусту и собиралась заняться кимчхи. После того как тело Сонгён разбухло, она стала почти полностью зависима от госпожи Ом в домашних делах.