Сонгён не очень любила хлеб. Даже если она слышала, что в какой-то пекарне пекут вкусные вещи, то забывала об этом практически сразу же. Она ни за что не попросила бы мужа о булочках. Он что, ее с кем-то путает?

Сонгён тряхнула головой, чтобы избавиться от этой мысли. Нужно решать вопрос с забором.

Переодевшись, муж сразу направился в свой кабинет. Сонгён окликнула его:

– Взглянешь на одну вещь?

Затем вывела заинтригованного мужа в сад и показала ему шаткий забор:

– Что скажешь? Кажется, он вот-вот сломается… Надо бы позвать мастера.

Муж схватился за перила и потряс их, а затем покачал головой:

– Зачем кого-то звать? Я сам починю, что уж там…

Исследовав забор, он заявил, что нужно просто добавить несколько подпорок посередине. Затем, внезапно помрачнев, посмотрел на Сонгён и спросил:

– С чего вдруг забор? Ты же сюда даже не выходишь.

Это было правдой; если б не Хаён, она даже не обратила бы внимания на это место в дальнем углу участка. Сонгён не особо интересовалась садоводством. Единственное, что она делала, это помогала ухаживать за лужайкой и террасой, когда приходила госпожа Ом.

– Из-за вчерашнего дождя то тут, то там появились прорехи. Я послушала госпожу Ом и сама убедилась, что забор качается. Потом мы заговорили о несчастном случае с мамой Хаён…

Глаза мужа сверкнули, лицо стало жестким, голос внезапно сел:

– Вы вспомнили о несчастном случае?.. И что она сказала?

– Просто сказала, что произошел несчастный случай. Говорит, мать Хаён перевалилась через забор.

– Она сошла с ума? Какого черта она рассказывает это тебе? – Разволновавшись, муж порылся в карманах, а затем направился в дом.

– Что такое?

– Где мой телефон?.. Надо быть совсем долбанутой, чтобы болтать о семейных делах других людей, нет?

Видимо, он хотел позвонить госпоже Ом и расставить все точки над «i»… Сонгён быстро преградила путь мужу и попыталась успокоить его:

– Нет, ничего такого она не говорила. Лишь заметила, что забор надо починить, чтобы не случилось нового несчастного случая.

– Тогда зачем она сказала об этом тебе?

Лицо мужа покраснело; он закипал, злясь все больше и больше. И тем большие подозрения овладевали Сонгён. Она не понимала, что творится с мужем.

– Почему ты так злишься? Она не сказала ничего предосудительного. Или есть что-то, чего мне не следует знать? – жестким тоном спросила она.

Муж, немного придя в себя, сделал глубокий вдох.

«Почему, как только речь заходит о матери Хаён, ты так остро реагируешь?» – хотелось спросить ей. Но вся эта история была похожа на бомбу с таким количеством детонаторов, что она не знала, как к ней подступиться.

«Что, черт возьми, заставило тебя так вскипеть?»

– У меня и мысли нет лезть в твое прошлое. Но мне непонятно, почему ты буквально брызжешь слюной от того, что мне случайно стало что-то известно.

– В том, что ты узнала, нет ничего хорошего.

– Так в этом же нет ничего – ни плохого, ни хорошего! Речь лишь о том, что стоит починить забор, раз уже был несчастный случай. С чего ты так завелся? За этим происшествием что, стоит какая-то история?

Муж, казалось, потерял дар речи. Некоторое время он ходил туда-сюда, потирая лоб, а затем, будто решившись, подошел к Сонгён и, взяв ее за руку, произнес:

– Мне до сих пор не по душе, что приходится что-то объяснять тебе относительно моей бывшей жены. Но только ради тебя я расскажу. Один раз.

– …

– Возможно, кто-то упоминал, что мать Хаён была психически неуравновешенной. Причина, по которой мы на некоторое время заняли виллу моих родителей, заключалась в ее здоровье. Однако она возненавидела это место. Говорила, что оно напоминает тюрьму…

Между тем опустились сумерки, и все вокруг начала окутывать мгла. В воздухе закружились комары. Сонгён выпустила ладонь мужа и замахала руками, отгоняя насекомых.

– Давай зайдем внутрь и продолжим разговор, – предложила она.

Сонгён шла, глядя в спину мужа, который уже подходил к входной двери. Пропустив его первым, женщина искоса взглянула на забор.

Летними ночами в горах летают многочисленные насекомые. Сонгён использовала этот предлог, чтобы прервать рассказ мужа, хотя на самом деле ее пугала начавшая сгущаться вокруг забора тьма, а не комары. Днем она этого не чувствовала, но когда стало темнеть, деревья вблизи забора показались Сонгён монстрами, алчно смотрящими на нее.

Когда она вошла в дом, муж уже переливал в стакан пиво из банки, которую достал из холодильника. Он опрокинул стакан одним махом и продолжил рассказ о матери Хаён, усевшись напротив Сонгён:

– Не прошло и пары дней, когда она предложила вернуться в Сеул. Я предлагал ей остаться еще ненадолго, но она уперлась. Ты даже не представляешь, как она умела играть на нервах людей… Мы крупно поссорились; я выскочил из дома и вернулся поздно. Она была пьяна, дома царил беспорядок… – Он с отвращением покачал головой. – В конце концов я накричал на нее, сказав ей делать, что хочет, но если она собирается уйти, пусть возвращается одна. Мне было без разницы, умрет она или нет. Услышав эти слова, она внезапно выбежала на улицу, сказав, что скорее умрет, чем будет жить в этом доме. Я проигнорировал ее слова, потому что они звучали как пьяный бред, но потом забеспокоился и вышел следом… Она навалилась на забор и угрожала, что прыгнет с обрыва. Тут доски и сломались…

Сонгён, нахмурившись, молча наблюдала за глазами мужа. Казалось, он глядел сейчас в ту ночь…

– Я туда и не ходил особо, поэтому и представить не мог, что там все рассохлось.

– Она действительно собиралась умереть?

Муж покачал головой.

– Жена заводила речь о самоубийстве каждый раз, когда хотела привлечь к себе внимание. Но я такой человек, который не выносит невнимательности человека к самому себе. Поэтому решил развестись.

Пять лет назад, впервые приведя Хаён к ним домой, муж рассказал похожую историю. Женщина, которая разрушает не только их отношения, но и себя – из-за своей одержимости мужем… Именно такой, по его словам, была мать Хаён.

Пять лет назад Сонгён поверила его словам, но теперь эта вера начала давать трещину. Если б она не видела Хаён вчера вечером, то поверила бы тому, что сказал сейчас ее муж. Хаён ревела, корчась от боли: «Всё из-за тебя, отец, это всё из-за тебя!..» Правильно ли Сонгён ее услышала? Хлестал дождь, шумел ветер, обе они бежали… Да нет, девочка определенно сказала: «Это всё из-за тебя». То есть из-за ее отца.

Сонгён не знала точно, что означало слово «всё», но тот факт, что Хаён рыдала на том месте, где упала ее мать, будучи уверенной, что произошедшее – вина отца, значило одно: тут есть над чем задуматься. Да и разве она не говорила, что он также несет ответственность за психическое расстройство и суицидальное поведение матери?

Мяч, который лежит без движения, не начинает скакать сам по себе. Любая реакция возникает только при наличии раздражителя.

Муж дал понять, будто он ни в чем не виноват, но в его словах оставалось слишком много недосказанности. Доверие Сонгён к мужу пошатнулось – и не только из-за вчерашнего инцидента. Действия и логика ее мужа, когда она очнулась в отделении неотложной помощи после того, как выпила молоко из рук Хаён, заставили Сонгён почувствовать себя отвергнутой. Независимо от того, сколько свидетелей и доказательств будет представлено, она пережила все это лично. Странно сверкающие глаза Хаён, когда та подавала молоко, незнакомое выражение, промелькнувшее на лице мужа, когда тот говорил о яде, неестественный вид младшего врача в отделении неотложной помощи…

…Увидев, что Сонгён не реагирует на его слова, муж обеспокоенно постучал по столу перед ней и спросил:

– О чем думаешь?

– Ой, извини, я что-то отвлеклась…

– На что?

– Хаён сильно опаздывает. Уже стемнело…

Сонгён с обеспокоенным видом посмотрела в окно. Стояла непроглядная темень. Женщина щелкнула выключателем на стене, зажигая фонарь перед воротами.

Муж до сих пор не знает, что произошло прошлой ночью, дождливой и ветреной. Он крепко спал, а его дочь билась в истерике перед забором, где сорвалась с обрыва ее мать…

Сонгён несколько раз хотела посмотреть Хаён в глаза и спросить, что заставило ее так страдать, что разбудило ее и заставило бродить на улице во время шторма? И почему она сказала, что это всё из-за отца? У нее было так много вопросов… Но она подождет. Пусть Хаён заговорит первой.

Одна из вещей, которую Сонгён узнала из многочисленных книг о молодежи, – это умение ждать. Если вцепиться в подростка, словно клещами, он спрячется внутри своей раковины, но, если подождать, он вылезет наружу и расскажет свою историю. Сонгён приняла близко к сердцу совет просто слушать, не осуждая и не делая выводов.

Она надеялась, что Хаён не спрячется во тьме надолго. Если человек так делает, он может забыть, как оттуда выбираться.

Глава 17

Глава 17

Только когда Хаён услышала за спиной голос Ынсу, она поняла, что была слишком беспечна.

После сна о своей матери девочка до поздней ночи засиживалась в библиотеке под предлогом учебы или на песчаном пляже возле школы, глядя на глубокое темное море. Она не хотела идти домой. Вернее, так: она не хотела идти домой и встречаться с отцом. Поняв, насколько беспощадным было это лицо под маской, Хаён почувствовала себя ужасно от одной мысли, что придется находиться в одной комнате с отцом.