Окна задребезжали. Сонгён перевела взгляд на улицу. Холодный ветер сотрясал стекла и проникал сквозь щели. Последние оставшиеся на ветвях листья безжалостно срывал ветер. Даже солнечный свет не приносил утешения.

Ей требовались вещи, к которым она привыкла. Вещи, которые при одном только взгляде на них приносили утешение.

Сонгён открыла нижний ящик стола, чтобы вытащить вещи отца, но не смогла их найти. Странно, она была уверена, что положила их в этот самый нижний ящик…

Сонгён обыскала все остальные ящики, даже попереворачивала их. Ничего. Папин футляр для очков, бумажник и даже дневник, содержащий мелкие подробности его повседневной жизни, пропали. Сонгён на мгновение замерла. Это муж… Он избавился от вещей ее отца. Она почувствовала ярость, которую не испытывала, даже сидя в центре серфинга.

В течение нескольких лет он самолично выносил приговоры относительно Сонгён. Он считал, что ее работа ужасна, ему не нравилось ее общение с друзьями; и сюда он переехал, игнорируя мнение собственной жены. То, что он делал, все больше отделяло ее от мира.

Сонгён прикрыла глаза и задумалась. Она словно застряла в трясине, из которой невозможно выбраться. Она даже не заметила, как увязла в ней. И только после того, как не смогла двигаться, поняла, что попала в болото… «Что я должна делать? Что я могу сделать?»

Словно читая мысли матери, ребенок внутри ее живота ударил ножкой.

«Почему ты пришел ко мне именно сейчас?»

Сонгён закрыла лицо руками и зарыдала от безысходности.

Глава 20

Глава 20

Хозяйка рыбного ресторана умерла, получив ожоги третьей степени. Несмотря на интенсивное лечение, она скончалась через четыре дня, не выходя из комы.

Хаён пошла в больницу, куда была госпитализирована Мичжин, и спросила медсестру о состоянии пациентки. Ей пришлось немного поплакать, когда медсестра сказала, что это конфиденциальная информация. Услышав, что дочь пострадавшей – ее погибшая подруга, она заколебалась, но затем все же сообщила ей, что женщина находится в критическом состоянии.

Придя в больницу повторно, Хаён уже спускалась в морг.

В автобусе по дороге домой она размышляла о выборе Мичжин. «Как тупо все вышло… Я пересылала ей фотографии не за тем, чтобы все закончилось вот так».

Гнев Мичжин буквально обжег Хаён. Женщина не смогла отомстить детям, убившим ее дочь Юри. Школьники смотрели на сгоревший класс и хихикали, говоря, что благодаря этому удалось сократить количество занятий. За исключением нескольких человек, никто даже не представлял, почему Мичжин подожгла класс.

«Это глупо… Я бы так не сделала».

После ее смерти Хаён почувствовала, будто внутри нее что-то сломалось и винт, крепивший ее целостность, вылетел. Возможно, он и так держался на волоске… Знала ли она, что произойдет нечто подобное? Снова увидев пламя, Хаён решила принять саму себя. Попытка разрезать тень, удерживающую ее лодыжку, – тщетная попытка…

Хаён начала искать способ, как бы нагляднее показать группе Ынсу, почем фунт лиха. «Месть за Юри? Она не моя дочь, поэтому у меня нет причин мстить». Хаён периодически возвращалась мыслями к тому, что произошло на пляже. «Ким Ынсу, ты посмела запихнуть песок мне в рот?» Она не могла забыть это унижение, когда судорожно кашляла в попытке выплюнуть песок. При воспоминаниях о том моменте все ее тело леденело, будто в жилах стыла кровь. Если б не появился Чихун, она ударила бы Ынсу ножом.

С того дня Ынсу вела себя так, будто стояла выше всех. Она не единожды провоцировала Хаён взглядом, говорившим: «Я могу сколь угодно долго соревноваться с таким ничтожеством, как ты. Это пустяк». Каждый раз, когда это происходило, Хаён отводила взгляд, позволяя относиться к себе пренебрежительно. Это лишь подстегнуло высокомерие Ынсу.

Составив в голове окончательный план, Хаён достала игрушку-кролика из рюкзака Юри и повесила ее на свою сумку: «Ты тоже будешь наблюдать за последним днем этих уродов».

После пожара Танби почти перестала разговаривать. Когда класс переехал во временное помещение, она, в отличие от одноклассников, которые, казалось, уже забыли об этом происшествии, все чаще стала смотреть в окно с мрачным выражением лица. И даже во время занятий вела себя абсолютно отстраненно.

Хаён поставила сумку на стол, чтобы Танби заметила ее, достала блокнот и письменные принадлежности. Немного пошумела, чтобы привлечь внимание Танби, но та не обернулась. В конце концов Хаён подошла к Танби по пути домой после уроков.

– Танби, у тебя что-то случилось?

– А? – Танби, которая выходила из школьных ворот, погруженная в свои мысли, повернула голову и посмотрела на Хаён.

– Спрашиваю, случилось что? Выглядишь паршиво.

Танби не нашлась сразу с ответом. А затем заметила кролика, болтающегося на сумке Хаён. Глаза Танби мгновенно увеличились в размерах.

Хаён поняла, что Танби узнала игрушку. Как она могла не узнать? Это была кукла, которую она сделала собственноручно и подарила Юри на день рождения. Та тогда расчувствовалась… Она не только подробно записала события того дня в свой дневник, но всегда держала его при себе в сумке, периодически возвращаясь к этому в своих записях. Став изгоем, Юри осталась одна и тосковала по подруге, которая у нее когда-то была, – Танби, теперь не оглядывавшейся назад…

– Ты это… откуда?

– Это? М-м-м, вроде это было в моем шкафчике… Красиво, потому и повесила. А что?

Танби с подозрением посмотрела на нее, но спорить не стала.

– Смотрится мило… Но это не всё. Хотя ты и сама это знаешь.

Танби какое-то время не решалась открыть рот и заговорить с Хаён. Наконец произнесла:

– Чего ты хотела?

Хаён повела Танби в переулок за школой. Пройдя несколько домов, они вскоре добрались до соснового леса. Сюда мало кто приходил, так что это было идеальное место, чтобы обсудить тайны.

Хаён вошла в лес, таща Танби за руку. Наконец остановилась и встала лицом к ней. Танби нервно посмотрела на Хаён.

– Тебе как, нормально, что Юри убили?

– Я… мне больно и тяжело. Но что я могу сделать?

Хаён приблизилась к ней нос к носу.

– Что будешь делать, если я скажу, что виновник в смерти Юри тебе знаком?

Губы Танби дрогнули. Она посмотрела Хаён прямо в глаза, будто пытаясь разгадать ее намерения, а затем спросила дрожащим голосом:

– Говоришь, мне знаком виновник?

– С вероятностью девяносто девять процентов. Я намерена добыть неопровержимые доказательства. Поможешь?

Танби не ответила сразу. «Опять она колеблется, эта трусишка…» В конце концов Хаён решила нанести удар по ее больному месту.

– Что ты сказала в день, когда я пришла к вам в класс? «Это стол Юри». Тебе же не понравилось, что я заняла это место? Но сейчас ты колеблешься, даже когда говорят, что убийца тебе известен… Ты такая же. Именно из-за таких, как ты, погибла Юри.

– Да что ты задираешься, будто знаешь что-то? Ты кто вообще? – В глазах Танби стояли слезы.

– Я? Я никто. Не друг Юри, даже не знаю, кто она. И все же меня это злит. Ее тайно убили и бросили, словно мусор, в заброшенном здании, но вы, ребята, ведете себя так, будто ничего не произошло, верно? Особенно ты… Надо не стол было защищать, а Юри!

Танби внезапно заревела. Хаён, замолчав, тихо ждала, пока она перестанет. Наконец Танби со слезами в голосе произнесла:

– Мне тоже тяжело… Такое чувство, будто я сошла с ума.

– Ты ведь знаешь, кто виновник… Поэтому и колеблешься, верно?

Танби посмотрела на Хаён; в ее глазах читалось согласие.

– Может, теперь настала твоя очередь… Хочешь как Юри?

После этих слов Танби перестала плакать. Вытерев слезы и взяв себя в руки, она еле слышно спросила:

– Что мне делать?

Все люди одинаковы. От ног каждого тянется длинная черная тень.

* * *

Мина, ушедшая вперед, вертела головой, будто отыскивая дорогу. Ынсу, ждавшая в стороне, резко закричала:

– Да где это, ради всего святого? Так и будешь кружить?

– Это точно где-то здесь… Нет, я сейчас чокнусь.

Этот лес Мина знала как свои пять пальцев. Когда-то они с друзьями шастали сюда, чтобы собирать грибы, желуди и каштаны. Мина схватилась за ветки деревьев и заглянула в укрытие от дождя, а затем сразу же окликнула Ынсу.

– Здесь, это здесь! – Она наконец нашла вход в пещеру.

Это место, где Мина не была с тех пор, как прошлой весной выбросила рюкзак Юри. На самом деле, когда Ынсу приказала ей избавиться от вещей погибшей, она подумывала о том, чтобы выбросить их где-нибудь по пути. Но в таком случае рюкзак очень быстро могли найти. И тогда Мина вспомнила об этом месте. Сюда она часто приходила играть в детстве, при этом о нем мало кто знал. Внутри темно, место безлюдное… Она была уверена, что здесь уж точно никто ничего не найдет. Кто бы мог подумать, что придется сюда вернуться…

Девочки включили фонарики на мобильных телефонах и вошли в пещеру, оглядываясь по сторонам. Рюкзака нигде не было видно. Ынсу закричала, пиная камни вокруг себя:

– Да ты глянь, кто-то точно унес его! Почему, черт возьми, ты все делаешь не так?

Она была в бешенстве. Мина пробормотала, что такого не может быть, и продолжила искать рюкзак.

Внезапно Ынсу остановилась. Принюхалась.

– Ничего не чувствуешь?

Мина тоже втянула носом воздух. В пещере воняло чем-то непонятным, вперемешку с кровью. Ынсу посветила в разные стороны фонариком на телефоне. Они осторожно продвигались вперед. Остановились. Зловоние разносилось повсюду. Ынсу с Миной, не в силах сдержать тошноту, бросились наружу.