– Я возьму с вас плату только за одно блюдо, – сказала хозяйка.

– Спасибо, – сказала Сю.

– И добавлю вам с собой багет с ветчиной и сыром.

– Видишь? – Миллер кивнул Сю. – В каком-нибудь занюханном “Плюще” тебя так не одарят, согласись? Имей в виду, сальмонеллой тебя там тоже не одарят, так что делай свой свободный выбор.

– Рада была тебя видеть, – сказала хозяйка.

– Взаимно… и, кстати, спасибо за цветы.

– Всегда пожалуйста, – сказала хозяйка и подмигнула Сю. – У него была очень милая жена.

Когда хозяйка ушла, Миллер откинулся на спинку стула и спросил:

– Ну, и какие у тебя новости с полей?

– С Мэсси тупик, – сказала Сю. – Похоже, у всех, кому он платит, есть алиби и человек, который может его подтвердить, под боком.

– Такую преданность не купишь. – Миллер положил подставку для пива на край стола. – Хотя постой, еще как купишь. – Он подбросил пивной картон вверх и попытался поймать его той же рукой, но безуспешно. – Впрочем, вряд ли это имеет значение.

– А почему?..

– А потому что я сомневаюсь, что среди людей Ральфа Мэсси есть тот, кого мы ищем. Я, конечно, могу страшно ошибаться, и не поверишь, это у меня не в первый раз.

– Я верю, – сказала Сю.

– Я просто сомневаюсь, что Ральф Мэсси будет вести себя так уж… провокационно. И потом, я уверен, что за свою короткую, но яркую преступную карьеру Эдриан Катлер много кого сумел выбесить.

– Начиная со своей жены.

– Безусловно, и, вероятно, еще много кого, про кого мы пока не раскопали, но обязательно раскопаем, потому что мы оба те еще землекопы.

Сю казалась довольной – озадаченной, но довольной.

– В любом случае, насчет Мэсси можно не беспокоиться, но я выяснила кое-что крайне интересное.

– Что дельфины спят с одним открытым глазом?

– Нет, не это.

– Ладно, этот выстрел был в молоко… давай я еще попробую угадать. Ты узнала, что прах человека, который придумал “Принглс”, в итоге похоронили в банке из-под “Принглс”? С оригинальным вкусом, если быть точным.

– Я все думала о Скарлетт Риббонс, – сказала Сю.

– Ох… а я-то думал, ты не из этих.

– Вы, помнится, говорили, что ее пока нельзя окончательно исключить из списка подозреваемых?

– В самом деле, говорил, и, судя по твоему довольному лицу, ты считаешь, что я все вычислил, хотя и чисто интуитивно, но все равно блестяще.

Сю приподняла бровь – Роджер Мур, увидев это, умер бы от стыда.

– …и, очевидно, ты тоже кое-что вычислила, не менее блестяще?

– Я немного покопалась, – сказала Сю, – и оказалось, что Полин Бейкер – это тоже не ее настоящее имя. Она сменила его, когда вышла из исправительной колонии.

– Прошу, скажи, что она сидела в тюрьме за то, что выстрелила кому-то в голову.

– Вообще-то, ударила ножом в пах.

Миллер поморщился.

– Фу ты…

– Селина Картер, она же Полин Бейкер, она же Скарлетт Риббонс, отсидела три с половиной года за умышленное нанесение телесных повреждений. Так что мы имеем доказательство склонности к насилию.

– Да, это, безусловно, серьезнее, чем отшлепать кого-то лопаткой по ягодицам. Может, заскочим к ней поздороваться?

– У меня уже есть адрес.

– Ну конечно. – Миллер откинулся назад. – Но, наверное, сначала пускай у нас все уляжется в животе.

– Что ж, а как прошло ваше утро?

– Похоже, что весьма неплохо. – Миллер скрестил руки на груди и улыбнулся. – Я нашел Шахматиста.

– Наконец-то! Ну, теперь говорите, что это за история, в которую я не поверю?

– О’кей… о, и кстати, прежде чем я тебе расскажу – я понимаю, почему ты ушла из столичной полиции.

– Ну, я сомневаюсь, что…

– Инспектор полиции Северного Лондона, с которым я сегодня утром имел несчастье беседовать по телефону, – настоящая заноза в заднице. Так ворчал, как будто одолжение мне делает, что вообще со мной разговаривает, веришь?

– Вы скажете или…?

– …впрочем, ему в итоге удалось найти мне Шахматиста, и он пообещал взять его и доставить к нам, так что, думаю, я смогу ему все простить.

– Что ж… не утруждайтесь. – Сю отвела взгляд и скрестила руки на груди. – Я не думаю, что вообще хочу сейчас слушать вашу глупую историю.

Миллер ухмыльнулся и дал ей несколько секунд подуться, после чего перегнулся через стол и рассказал все.

Глава 30

Глава 30

Если кто и заслужил мемориальную доску на стене большинства местных полицейских участков или карту лояльности ланкаширских тюрем, так это Гэри Дэвид Поуп. Его лицо – вернее, фоторобот – было широко известно в криминальной среде ровно столько, сколько себя помнил любой полицейский, и хотя он никогда не совершал ничего, что потянуло бы на серьезный тюремный срок, и почти всегда его дела были связаны с алкоголем или наркотиками, редкое преступление в пределах двадцати миль в округе обходилось без участия Гэри Поупа. Это было примерно как в игре “Шесть шагов до Кевина Бейкона”[6], только с угоном машин и кокаином.

Гэри Поуп был не самым страшным преступником, с которым когда-либо сталкивался Миллер, далеко не самым страшным – но, вероятно, самым последовательным.

Он был убежденный бандит.

Лет десять назад, в день своего тридцатилетия, Гэри, который по неведомым причинам все еще жил с родителями, ввязался в семейную ссору из-за куска праздничного торта в виде гусеницы, и в итоге был арестован за то, что откусил своему отцу пол-уха. И хотя подозреваемый уверял, что его кусок был значительно меньше, чем у остальных, и что торт был действительно вкусный, ему все равно предъявили обвинение и отпустили под залог; впоследствии его не то глупые, не то всепрощающие родители решили замять дело, и от Гэри не было ни слуху ни духу почти полгода.

– Он просто исчез?

– Да, но в конце концов появился снова, – сказал Миллер. – В том-то и дело. Кстати, торт и правда был вкусный. Я тогда утащил кусочек с места преступления.

Больше Гэри Поупа никто не видел, пока однажды вечером он не объявился у своей бывшей, весь в крови от ран на макушке. Разумеется, крайне расстроенный. Она, естественно, позвонила в полицию, а та по прибытии обнаружила, что кто-то неизвестный – а возможно, и не один – аккуратно вырезал на макушке у Гэри несколько глубоких, почти идеально прямых линий: от лба к затылку и от одного уха до другого, так что получилось очень похоже на шахматную доску.

– Ага, – сказала Сю, – понятно.

– Не самое оригинальное прозвище, но, в общем, подходящее.

Расследование этого жестокого нападения несколько застопорилось, поскольку пострадавший не мог вспомнить, ни где это произошло, ни почему, ни кто в этом виноват. От обильного употребления алкоголя и наркотиков, в сочетании с травмой, полученной после злополучного нападения, у Гэри Поупа закономерно отшибло память. Однако амнезия была еще не самым странным: впоследствии полиция через камеры видеонаблюдения установила, что после нападения Гэри шел до дома своей бывшей не менее четырех миль, весь в крови, и даже останавливался поболтать с встревоженными прохожими.

– О чем?!

– Да бог его знает, – сказал Миллер. – Хотел спросить: “Почему я весь в крови?”

Поскольку никто толком не знал, что делать с жертвой жестокого нападения, которая совсем не помнит, что именно случилось, было решено, как только Гэри Поупа выпишут из больницы, отправить его в тюрьму, прежде всего ради его собственной безопасности. И вот, когда он оказался за решеткой, а расследование закончилось ничем, преступление в итоге оказалось раскрыто, исключительно благодаря инициативе одного сообразительного полицейского. Этот самый полицейский решил еще раз пересмотреть все ежедневные сводки за период, в который произошло нападение, и наткнулся на заявление уборщицы, которая, явившись в одну из муниципальных квартир, обнаружила, что пол и стены в ней забрызганы кровью. Эту кровь быстро идентифицировали как кровь Гэри Поупа – которого все причастные уже окрестили “Шахматистом”, – и начались поиски человека, указанного в договоре аренды. Это оказался низкопробный торговец наркотиками, среди клиентов известный как “Лидл”[7] – потому что продавал уникальные наркотики, похожие на другие, но не совсем такие же, и к тому же за умеренную цену.

– Умно, – сказала Сю.

– Скорее смешно.

– Как скажете.

Так у полиции появился главный подозреваемый. Тот факт, что его не смогли найти сразу, получил окончательное объяснение, когда обнаружилось, что Лидла арестовали неделей раньше, за незаконное распространение кетамина. Арестовали, предъявили обвинение и – судя по всему, Миллер перешел к самой мякотке – заключили под стражу…

Тут Миллер ухмыльнулся, и Сю покачала головой.

– Только не говорите… что его поместили в одну тюрьму с Гэри Поупом.

– Круче, – сказал Миллер. – В одну камеру.

Будь это встреча двух мировых умов, а не двух ушлых типов в камере 12 на 8, посаженных друг напротив друга, эту встречу можно было бы назвать “моментом эврики”. Так или иначе, Лидл вошел в свое новое пристанище, весь из себя важный, бросил полный ужаса взгляд на своего сокамерника и выдал: “Ты же никому не расскажешь?”

И тут на Гэри Поупа нахлынули воспоминания. Услышав голос своего обидчика, он мгновенно вспомнил все: и как они поссорились при продаже наркотиков, и как Лидл достал из-за подушки большой нож, и как больно было потом. Он так и не смог точно вспомнить, почему Лидл решил порезать ему голову именно вот таким математическим способом, но так или иначе, к Гэри Поупу вернулась память, справедливость восторжествовала, и порядок в некотором роде был восстановлен.