Мишель улыбнулась и допила вино.

– Я знаю, вы удивлены, что мне не наплевать, но все, что я наговорила вам дома, отнюдь не означает, что мне плевать на происходящее. И что у меня не разрывается сердце.

– Совсем как костюм Эдриана, – сказал Миллер.

Он не сомневался, что Мишель видела, как он прикарманил содержимое ее мусорки. Поэтому не удивился, когда она пожала плечами и кивнула, а улыбка, которую она затем выдавила, была такой же пустой, как и ее бокал. Миллер потянулся за бутылкой и подлил ей еще вина.

– Послушайте, я понимаю, почему вы считаете, что я могла иметь к этому какое-то отношение.

– Неужели? – Казалось, ее совсем не пугает его стальной взгляд, и поэтому Миллер поднял руки. – О’кей. Но все равно важно с этим разобраться, вы не согласны? В смысле, я должен опрашивать людей… это мне, можно сказать, по службе полагается…

– Я этого не делала, – сказала Мишель. – Но вы не единственный, кто думает, что сделала.

– Что вы убили Эдриана?

– Убила… или приказала убить, неважно.

Миллер тоже отхлебнул вина, потому что почувствовал, что Мишель не терпится поделиться своими переживаниями и что сейчас самое время заткнуться и дать ей выговориться. Он проследил, как она переводит взгляд в сторону окна. Как подтягивает к себе ноги и обхватывает их руками – было очевидно, что вдова Эдриана Катлера уже не та уверенная в себе и своем превосходстве принцесса, какой она была в родных пенатах. Миллер видел, насколько она на самом деле напряжена. На ее роскошной кухне он уловил лишь слабый запах нервозности, но теперь он вдруг заполонил всю его гостиную.

– Кузены шепчутся… Джеки как всегда ехидничает… – тихо заговорила Мишель, уставившись на ковер Миллера. – Они все с меня глаз не спускают, понимаете? Следят за мной. – Она снова повернулась к окну. – Вообще-то, если честно, я ненавижу бегать. Мне просто нужно было ненадолго отвлечься.

– Понимаю, – сказал Миллер.

– Правда?

– Да. Я тоже ненавижу бегать.

Она сверкнула улыбкой и кивнула, явно чувствуя себя уже немного увереннее. Во всяком случае с Миллером.

– Брат Эдриана тоже что-то такое бормочет, хотя из его уст это звучит несколько лицемерно.

– Почему?

– Так, просто… Я не думаю, что он так расстроен случившимся, как пытается показать. – Бросив взгляд на Миллера, она поняла, что тот ждет продолжения. Ее дыхание стало почти таким же частым, как в момент их встречи на пороге дома. – Поймите, Джастин старше Эдриана и всегда немного ревновал, вот и все. Он думал, что Эдриан – отцовский любимчик, а до него никому нет дела.

Миллер кивнул.

– Значит, он похож на Фредо. Если что, я сейчас про героя из “Крестного отца”, а не про шоколадную лягушку[9]. – Миллер увидел, что Мишель не поняла шутки, и решил, что Фред и Джинджер, вероятно, будут более благодарными слушателями. Возможно, даже похихикают. С другой стороны, судя по реакции Сю – вернее, по отсутствию реакции – возможно, он просто не такой смешной, каким хочет казаться.

Гораздо важнее было другое: рассказ Мишель Катлер подтвердил догадку Миллера о том, что стоит повнимательнее присмотреться к Джастину Катлеру.

– Как это все глупо, – сказала Мишель. – Решить, что я как-то причастна к тому, что случилось с Эдрианом. В смысле… Эдриан был сущим бедствием, но это было мое бедствие. И я более или менее к нему привыкла, но потом… – Она сделала еще глоток вина и, судя по ее виду, оно вдруг стало горчить.

– Что потом?

– Потом все начало ощущаться по-другому. Все его… загулы. Как будто дело было не только в сладеньком – может, он даже взаправду в кого-то влюбился. Я начала бояться, что могу его потерять.

Миллер видел, что она вот-вот расплачется, но борется с собой – примерно так же, как он сам пару часов назад. Такая женщина, как Мишель Катлер, не станет реветь перед полицейским.

– А ваша собственная семья? Вы ведь могли обратиться к ним за поддержкой.

Она покачала головой.

– Мои не часто общаются с Катлерами. Немного их опасаются.

– Опасаются?

– Я хотела сказать “боятся”, но, думаю, это почти одно и то же. К слову… – Она посмотрела на часы и быстро допила оставшиеся пару глотков. – Мне лучше вернуться.

Они оба встали, и Миллер проводил ее до двери. На полпути Мишель остановилась и посмотрела на фотографию Алекс в рамочке.

– Хорошая фотка, – сказала она.

– Ага…

– Она тут такая… добрая.

Через полминуты Миллер наблюдал, как Мишель с кислым видом потрусила в сторону дороги. Он ждал, пока она не скрылась из виду, но не успел он закрыть дверь, как услышал шум двигателя и увидел, что еще одна машина отъехала от тротуара и направилась следом за ней. Было слишком темно, чтобы разглядеть марку или водителя, но номер Миллер все-таки заприметил.

Глава 35

Глава 35

– Я и не думал, что ты ценитель танцевального искусства, – сказал Мэсси.

– Что-что?

– Что ты любишь танцы.

– Не люблю. – Уэйн Катлер посмотрел с балкона на бушующую внизу толпу. – Тем более что я бы не назвал это танцами.

– Это рейв, – фыркнул Мэсси, постукивая пальцами по пыльным бархатным перилам. – Мне это все тоже не сильно по вкусу, но благодаря ему в мой зал пару раз в неделю заглядывает молодежь. И мне с этого капает.

– Справедливо.

– И, судя по состоянию некоторых, капает с этого еще и тебе. – Он отошел в сторону и кивнул. – В моем кабинете поспокойнее.

– Где угодно будет спокойнее, чем здесь, – сказал Катлер.

Через несколько минут, когда дверь закрылась и все формальности (неискренние соболезнования, предложение чего-нибудь выпить и отказ) были улажены, они перешли к делу. Два бизнесмена уже давно не встречались лицом к лицу, но, когда Катлер позвонил и сказал, что хочет поговорить, Ральф Мэсси не нашел причин отказаться. В другое время он бы отговорился тем, что смотрит “Смерть в раю”[10] или моет голову, но сейчас, учитывая обстоятельства, это было бы невежливо. Поэтому он отправил Пикси и Дикси погулять где-нибудь часок и достал джин.

Разумеется, Мэсси понимал, что Катлер пришел не один: внизу наверняка стоит несколько его людей, которые пытаются смешаться с рейверами и выглядят при этом ужасно нелепо. Его забавляла мысль, что они, наверное, подпирают стойку бара, травят военные байки или хвастаются своими шрамами.

“Вот этот от мачете.”

“Тьфу, царапина! А вот два кустореза и гвоздодер”.

– Я не думаю, что задержусь на всю ночь, – сказал Катлер.

– Жаль. – Мэсси налил себе джин-тоника. – А я-то думал, посидим, поболтаем, как в старые добрые…

– Не беси меня, Ральф. – Катлер заерзал на одном из ярко-красных пластиковых стульев; ему явно было неудобно во всех смыслах. – Я правда не в настроении.

Катлер и в лучшие времена терпел язвительность Мэсси, скрипя блестящими зубами. И сейчас ему потребовалось сделать над собой огромное усилие, чтобы не скинуть этого ползучего гада с его собственного балкона.

– Тогда давай поставим точку. – Мэсси откинулся назад, сжимая в руках свой бокал. – То, что случилось с Эдрианом, ужасно, и я понимаю, как сильно тебя это мучает, но, клянусь, я не имею к этому никакого отношения.

Катлер кивнул без малейшего удивления.

– И никто из людей, связанных с тобой?

– Ты, может статься, про Гэри Поупа?

“Может статься”? Какого хрена этот претенциозный идиот заговорил так, словно они находятся в каком-нибудь “Аббатстве”, мать его, “Даунтон”?

– Да, это имя приходило мне на ум.

– На Шахматиста это не похоже, – сказал Мэсси.

– Когда очень хочешь кого-то убить, стиль отходит на второй план.

– Ладно, здесь мы не совпадаем, но я делаю все возможное, чтобы его найти и убедиться окончательно.

– Мы с тобой делаем. Я слышал, он в Лондоне.

– Я тоже слышал, но скоро он вернется. Он все-таки не Дик Уиттингтон[11], не так ли? – Мэсси вздохнул и покачал головой. – Серьезно, Уэйн, как ты мог подумать, что я вообще к этому причастен? Оно мне надо – чтобы ты выходил на тропу войны и вокруг меня кружила полиция?

– Миллер?

– Да… он заходил недавно.

– И что, он тебе поверил?

Мэсси улыбнулся.

– Думаю, можно с уверенностью сказать, что его мозги пока еще не до конца встали на место.

– Это из-за его жены, так?

– Именно. Думаю, бедняжка сержант Миллер весьма… озабочен этим.

– Да, и теперь я тоже знаю, каково это.

– Ну разумеется.

Катлер зарычал и снова заерзал на месте.

– Думаю, они вряд ли узнают, что произошло в тот вечер.

– Тайна, покрытая мраком, – произнес Мэсси таким тоном, словно рекламировал какой-то замечательный новый сериал.

– О да. Определенно, тайна.

Какое-то время они, как два школьника, сидели и играли в гляделки, пока Мэсси снова не откинулся назад и не развел руками.

– Ну, я точно могу сказать, что, когда она уходила из моего зала, она была еще жива и здорова.

На несколько секунд повисла тишина, которую нарушал только настойчивый рокот бас-гитары из зала и позвякивание льда в стакане Мэсси.

– “Дик Уиттингтон”, – сказал Катлер. – Кажется, есть такой музыкальный спектакль?

– Безусловно, – сказал Мэсси. – К слову, я сам когда-то с удовольствием блистал в этом спектакле… много лун назад, в центре “Сивик” в Аккрингтоне. – Он хлопнул себя по бедру и подмигнул. – “Пять миль от Лондона, а Дика нет и нет…”

– Ральф, завязывай! – сказал Катлер.

Когда Уэйн вернулся к своему “БМВ”, его сын Джастин, до того игравший в какую-то мобильную игру, сунул телефон в карман.

– Это не Мэсси, – покачал головой Уэйн, заводя машину. – Собственно, я тоже сомневался, что это он, но мне нужно было услышать это от него самого. И понаблюдать, как он будет это говорить.