– Черт возьми, я думал, ты уже лежишь в постельке и пьешь горячее молочко.

– Нет, – сказала Сю, – не лежу.

– О’кей. – Миллер закинул ноги на диван и откинулся на спинку. – Если ты хотела напомнить мне про завтрашний поход в телефонный магазин, то я специально прикрепил бумажку с напоминанием себе на холодильник. – Он подождал реакции, но ее не последовало. – Подливка, все в норме?

– Я просто хотела поблагодарить вас. За то, что вы сделали сегодня.

– Всего-то пара пироженок, – сказал Миллер. – Да, жутко дорогих, но я чрезвычайно щедрый человек. Считай, что это возмещение издержек.

– Я не про пирожные.

– Ой.

– Спасибо вам за вашу честность. За доверие. То, что вы мне рассказали про тот вечер в танцзале, про вашу жену…

– Да, точно. – Теперь Миллер почувствовал себя немного тревожнее, чем раньше, но в то же время, как ни странно, и спокойнее. – Не за что.

Сю не ответила. Миллер уже готов был спросить, здесь ли она еще, когда она наконец снова заговорила. Даже затараторила.

– Раз или два в неделю я прихорашиваюсь и отправляюсь на вечер хэви-метала в зал над “Королевским гербом”. Знаете такой большой паб на Торнтон-роуд, недалеко от кругового перекрестка. Там очень шумно и всегда толпа народу, и я пью и танцую, пока не нахожу того, кто мне понравится. К этому времени я обычно уже достаточно пьяна, чтобы мне понравился любой, кто выглядит хотя бы не совсем уродом, но в любом случае… В общем, как только я нахожу подходящего, я отвожу его к себе домой. – Она сделала паузу. – Для секса.

Теперь настала очередь Миллера замолчать на некоторое время.

– Вы удивлены, да? – сказала Сю.

– Да не то слово, – сказал Миллер. – Серьезно, хэви-метал?

Глава 44

Глава 44

Мишель глядела на мужчину, который дрых наполовину на ее диване, наполовину на полу. В ее положении было бы вполне естественно задать самой себе вопрос, чем она все это заслужила. Но она не стала утруждаться, потому что ответ был слишком очевиден. Час назад он появился на ее пороге уже навеселе, а теперь он, после того как вытребовал себе еще два бокала вина, уже готов был отбросить коньки. Учитывая обстоятельства, это, наверное, был бы самый лучший вариант, но сейчас Мишель просто хотелось, чтобы он убрался из ее дома.

Она подошла, посмотрела на него сверху вниз и громко позвала:

– Джастин! – Затем положила руку ему на плечо и потрясла. – Тебе пора ехать домой… Я вызову тебе такси, хорошо?

Он открыл глаза и улыбнулся ей.

– Есть еще вино?

– Нет, – ответила она. – Джастин, прошу тебя… мне уже пора в постель…

Его улыбка стала еще шире и сделалась похожа на волчий оскал.

– А мне нравится ход твоих мыслей…

Вообще-то начинался день не так уж и плохо. Уэйн и Джеки в конце концов решили, что она не нуждается в няньках, и отправились домой. Мишель немедленно поехала к матери – забрать детей и, после того как она ответила на все неловкие вопросы о том, где папа (ответила ложью, потому что не знала, как еще ей быть), они провели вместе несколько прекрасных часов. Вечернее чаепитие, как и следовало ожидать, прошло в полном беспорядке, а купание детей и укладывание их спать практически вымотали ее – и тем не менее, впервые после смерти Эдриана Мишель чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Даже не так, впервые за несколько месяцев она почувствовала себя счастливой.

Но только она наконец уложила детей и открыла бутылку, как в дверь позвонили и вошел дядя Джастин.

– Давай, Джастин. Ради бога… Вставай! – Она схватила его за руку и потянула на себя; но не успела она осознать свою ошибку, как он притянул ее к себе на диван.

– Так-то лучше, – сказал он. – Уютнее.

– Ну и что, по-твоему, ты делаешь? – Мишель пристально посмотрела на деверя. – Ты серьезно? Ты думаешь, что это отличная идея?

– Ну, лично тебе, кажется, в прошлый раз это показалось отличной идеей.

– Не было никакого прошлого раза, – отрезала Мишель. – Потому что следующего раза не будет. – Она уставилась на его глупое красное лицо и подумала, какой же идиоткой она была. – Тот раз был первый и последний, Джастин.

Однажды ночью она напилась еще сильнее, чем Джастин сейчас. Однажды ночью Эдриан был в отъезде и явно искал приключений. Однажды ночью ей показалось, что разрезать ему рубашку или сломать один из его игрушечных поездов будет недостаточно, и она нашла более простой способ отомстить.

Все произошло три месяца назад, на этом же самом диване.

– Мой младший братец немного распустился, – сказал он тогда. – И я знаю, что я всегда тебе нравился.

Совсем не нравился. Никогда.

– Эдриана больше нет, – сказал Джастин. – Так что ничего страшного.

– Для тебя – возможно, потому что ты, как я вижу, еще больший псих, чем я думала. – Мишель высвободила руку и встала. – Извини, что порчу тебе всю малину, но я совершенно не заинтересована в замене одного Катлера на другого, тем более когда тот Катлер, который был моим мужем, лежит в холодильной камере. – Она взяла со стола мобильник. – Знаешь, у меня тут возникла идея… Давай я позвоню твоему старику и попрошу его забрать тебя? А по дороге домой ты расскажешь ему, зачем заезжал ко мне, и спросишь, видит ли он в этом что-то страшное.

Джастин протрезвел в один миг. Он поднялся с дивана и принялся ругаться. Мишель отступила на шаг и терпеливо дождалась, когда он закончит.

– Выбирай, – сказала она. – Либо я звоню в такси, либо, если ты хочешь сэкономить пару фунтов, Уэйну. Итак, что ты выбираешь, Джастин? – Ее палец завис над клавиатурой. – Такси или папу?

– Увы, в делах об убийствах это обычная ситуация. – Фиона Мэкки прислонилась спиной к столу – она сидела на кухне Пиппы Шепард. – Все затягивается, и семьи всегда страдают, потому что – ну как тут будешь строить планы или двигаться дальше? Я делаю все возможное, и я обещаю держать вас в курсе, но на данный момент еще неизвестно, когда вам планируют вернуть тело Барри.

Пиппа кивнула, но она не могла припомнить, ни зачем ей это говорят, ни как начался разговор, ни даже спрашивала ли она Фиону о чем-то таком. Она почти не спала и была измотана, но главное – ее мысли были далеко.

Она думала о той флешке.

Полиция уже наверняка знает, что там такое и что за секрет хотел сохранить Барри, и она старалась не слишком беспокоиться о том, почему же ей ничего не сказали. Возможно, причина была в самом их методе вести дела – или, по крайней мере, в методе этого странного сержанта Миллера. Пиппа знала: он уже понял, что она солгала тогда, на улице два дня назад. Ее босс сообщил ей, что какой-то человек звонил заказать пиццу, а потом задавал вопросы о графике ее работы, и ей оставалось только предположить, что Миллер не стал с ней спорить, просто потому что тянул время. Или, что более вероятно, потому что уже понял, что это не важно.

На самом деле это было не так. Не совсем так…

– Иногда возникают… определенные сложности, – сказала Мэкки. – Я не знаю, каковы были пожелания Барри и как планировали поступить лично вы, но даже когда вам выдадут тело, то могут настоять именно на захоронении, а не кремации. На случай, если на суде защита потребует повторного вскрытия. Я знаю, это ужасно, когда человека лишают выбора, и я действительно не представляю, что будет в вашем случае, но я просто хочу, чтобы вы были готовы.

Пиппа поблагодарила ее и добавила, что та ей очень помогла.

– Вы не знаете что-нибудь о самом деле? В смысле, как продвигается расследование?

– Если бы мне было, что вам рассказать, я бы уже это сделала. – Мэкки заметила, что Пиппа расстроена, и подошла ее утешить. – Я понимаю, это ужасно, когда вас держат в неведении. Но вот что я вам скажу. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы найти убийцу Барри. Уж в этом вы мне поверьте.

Пиппа кивнула и уставилась в темноту за кухонным окном. Рука женщины-полицейского обнимала ее за плечи, но дрожь все не унималась. Пиппа, конечно, была благодарна за эти уверения, и ей действительно хотелось узнать очень многое – однако что ее сейчас волновало меньше всего, так это имя убийцы мужа.

Мужчина средних лет (лохматая прическа “маллет”, весь увешан драгоценностями) положил своего короля на доску, признавая поражение, откинулся назад и нахмурился.

– Вы выставили меня полным идиотом.

– Это было не так уж трудно. – Гэри Поуп потянулся через стол пожать руку своему оппоненту. – Я бы с удовольствием глотнул еще “Гленливета”…

Когда соперник встал и направился к бару, Поуп принялся снова расставлять фигуры. Каждое слово, сказанное им Миллеру, было чистой правдой: он чертовски полюбил шахматы. Ему нравилась эта игра, нравилось, что он наконец-то нашел дело, в котором он хорош – и ему при этом не приходится нарушать закон, но особенно ему нравилось, что за те три часа, что он сидел в этом уголочке паба и развлекал всех желающих, он не заплатил ни за один напиток. Однако Поуп знал, что это сделка с убывающей отдачей. Чем больше он выигрывает, тем больше пьет, а чем больше пьет, тем выше вероятность, что он станет невнимательным и начнет проигрывать.

Но все-таки бесплатная выпивка есть бесплатная выпивка. Так что еще партейка-другая была бы очень кстати.

Он поставил на место последнюю пешку и взглянул на часы. Придется поспешить, если он хочет встретиться с тем полицейским и успеть на девятичасовой поезд. Как бы ему ни было весело, Поуп не жалел о том, что снова уезжает из города. Большинству людей, которых он старается избегать, уже наверняка известно, что он здесь, так что самым разумным кажется залечь на дно – после того как он покончит с делами Миллера. Досадно, конечно, потому что кое с кем ему бы хотелось встретиться – не в последнюю очередь с мамой, но он не собирается рисковать. Если он заскочит повидаться со старыми друзьями, его может кто-то заметить, рассказать кому-нибудь еще, и тогда все будет выглядеть не слишком умно. Как он и сказал Миллеру: приходится думать на несколько ходов вперед, как в шахматах.