– Ну, бекон был не такой хрустящий, как я люблю…

– Одни критики вокруг!

– Но в остальном все было потрясающе.

О да, Миллеру определенно захотелось накормить ее еще раз.

Какое-то время они молчали, и хотя это молчание нельзя было назвать непринужденным, неловкости в нем тоже не было. Миллер наблюдал, как Финн сворачивает очередную самокрутку, и ждал подходящего момента.

– Знаешь, мы можем как-нибудь это повторить, – сказал он.

Финн повернулась и уставилась на него.

– Ну, просто в следующий раз я могу приготовить бекон как следует; и потом, на улице скоро начнет холодать, – Миллер изо всех сил старался говорить как можно непринужденнее. – В общем, я хотел спросить: ты не хочешь немного пожить здесь?

Финн подняла кружку и сощурилась.

– Совсем немного, денек-другой. А там посмотрим…

– Ты опять за свое? – спросила Финн.

– Ну я же должен был спросить?

– И зря, потому что мой ответ по-прежнему “нет”.

Миллер был раздавлен. Он чувствовал себя беспомощным, как будто из него выпили все соки, однако все равно постарался не выдать этого. Увы, безуспешно.

– Послушай, мне правда жаль, о’кей? – Финн сунула самокрутку в портсигар и закрыла его. – Мне жаль, что ты так сильно по ней скучаешь.

– А ты разве нет? Совсем-совсем?

Финн отвернулась.

– В последние годы… – произнесла она, глядя в пол. – Хотя нет, даже дольше – словом, она была для меня просто человеком, который перестал давать мне деньги каждый день. Ни больше ни меньше. – Она сглотнула и шмыгнула носом. – По деньгам я скучаю.

– Что-то я тебе не очень верю, – сказал Миллер.

Финн равнодушно пожала плечами. Несколько мгновений она грызла ногти, затем принялась теребить волосы.

– Господи, какая же это пытка… – Миллер посмотрел на фотографию Алекс рядом с телевизором.

– Знаю, – сказала Финн, явно догадываясь, к чему все идет. – Потому что…

– Ты очень на нее похожа.

Теперь они оба посмотрели на фотографию, и в этот раз повисшее молчание было крайне неловким. Миллер понял, что должен попытаться как-то разрядить обстановку.

– Правда, у нее, очевидно, было поменьше пирсинга, да и голову она мыла немного чаще, чем ты…

Миллер с улыбкой повернулся к ней, но она не улыбнулась ему в ответ. Запихнув портсигар в рюкзак, она быстро поднялась на ноги, и Миллер понял, что она сейчас не настроена на шутки – даже если шутят любя.

– Финн… – начал он.

Она направилась к выходу.

– Спасибо за завтрак.

– Боже, ты такая же упрямая, как она.

– Знала бы, что это приглашение с подвохом, – ни за что бы не пришла.

– Ну, знаешь, это нечестно! – Миллер тоже вскочил, протянул к ней руку и снова окликнул ее.

Но увы, ему осталось только беспомощно глядеть, как она быстро выходит, хлопнув дверью.

Фред и Джинджер подошли к прутьям клетки и посмотрели на него так, будто понимали, что он чувствует. Миллер простоял так около минуты, полный гнева и горечи. Наконец он громко выругался, спугнув крыс, и прошествовал на кухню. Вылил остатки чая, со стуком поставил кружки в сушилку. Затем встал, вцепившись костяшками пальцев в края раковины, и попытался успокоиться.

Такая же упрямая…

Это же надо – пришла, слопала завтрак, над которым он так старался, а потом ушла, вся из себя обиженная! Даже обида не оправдывает такое поведение! Да и вообще, что, черт побери, такого обидного он сделал? Он, мать вашу, просто сделал то, что считал правильным. Если бы Алекс была сейчас рядом, она бы тоже этого захотела. Миллер повернулся, проверяя, нет ли ее поблизости, и в тот же миг заметил в окне какой-то силуэт: кто-то стоял на другой стороне улицы.

И наблюдал за домом.

Гнев тут же уступил место другим чувствам. Удивлению, растерянности, а затем, ужасно быстро – потому что спрашивать “как” было уже бессмысленно – страхом.

А спрашивать “как” было бессмысленно, потому что Миллер уже знал “зачем”.

Он медленно подошел к кухонной двери и выглянул из нее. В окно гостиной было лучше видно, что происходит через дорогу. Он надеялся, что ему показалось, что он увидит только деревья, море, небо или какого-нибудь безобидного прохожего, который всего лишь вышел погулять с собакой или подождать друга.

Но силуэт все еще был там – неподвижная фигура в длинном темном пальто.

Миллер не видел лица, скрытого козырьком бейсболки, но в этом не было необходимости – он уже все знал. Он знал, кто к нему пришел и зачем. И когда этот “кто-то” сунул руку в карман пальто, Миллер уже знал, что там.

Определенно не собачье лакомство и не пакетик мятных леденцов “Поло”.

Он бросился в гостиную и схватил мобильник, мысленно благодаря бога и всех, кого только можно, что Финн уже ушла. Он тыкал пальцем в экран, стараясь делать это как можно незаметнее, и думал: как же нелепо, что самый быстрый способ позвать на помощь – набрать 999, как если бы ему нужно было снять с дерева кошку или вытащить голову из перил.

Он представился, его соединили с диспетчерской, и он сказал все нужное, пускай даже его слова прозвучали несколько сумбурно.

“С огнестрельным оружием… реальная и неподдельная угроза… да, хорошо бы прямо сейчас”.

Миллер повесил трубку и, все еще следя краем глаза за незваным гостем, написал Сю эсэмэску примерно такого же содержания. Он надеялся, что она еще не спит и что капс подчеркнет всю серьезность ситуации.

УБИЙЦА ЗДЕСЬ

Я СЕРЬЕЗНО

СКОЛЬКО ВЫЖМЕТ ТВОЙ БАЙК?

Он положил телефон обратно на стол и замер, лихорадочно соображая, что делать, и перебирая в уме возможные варианты. А человек за окном тем временем посмотрел сначала налево, потом направо, затем ступил на дорогу и спокойно направился к дому.

Оставалось только одно.

Миллер метнулся к лестнице и помчался наверх.

Глава 57

Глава 57

Сю была, наверное, так счастлива, как только возможно, и толпа, которая напирала на клетку, требовала крови и, молотя кулаками воздух, выкрикивала ее имя, несомненно, ее только раззадоривала.

СЮ, СЮ, СЮ…

Она повернулась и вскинула руку в победном жесте, отчего гул стал только громче.

СЮЮЮЮЮЮЮЮ…

По ее телу, облаченному в черный кожаный комбинезон, струился пот – но только потому, что на арене было очень жарко. Она хлопала себя по бедрам и грозно ревела, ее ладони скользили по маслу, которым были натерты открытые части ее тела. Однако она тут же поняла, что на самом деле это растительное масло – вот, оказывается, почему оно так шипит и пахнет жареным цыпленком.

Впрочем, это было неважно. Она еще не закончила.

Сю посмотрела на своего противника, который, съежившись в противоположном углу клетки, осторожно переступал с ноги на ногу. Джастин Бибер выглядел взволнованным – и небезосновательно. Крики и рев фанатов Сю заглушали жалобный писк его поклонников: белиберы прекрасно понимали, что сейчас будет.

Сю улыбнулась, обнажая зубы. Начался обратный отсчет.

Джей-Бибз, этот выходец из Канады, кумир подростков, а ныне рэпер, попытался улыбнуться в ответ, но безуспешно. Зверского в нем не было ничего – судя по идеально подтянутому животу, даже аппетита.

Ударил гонг, Сю бросилась через ринг, готовясь нанести решающий удар…

…и открыла глаза.

Темную комнату освещал только экран ее мобильника, лежащего на тумбочке, и Сю поняла, что удар гонга в ее сне на самом деле был телефонным сигналом – звуком пришедшего сообщения. Она посмотрела на часы. Еще не пробило и половины восьмого – а в такой ранний час ей могли написать только по работе, и, скорее всего, это было что-то важное. Она медленно приподнялась на кровати, ее переполняли одновременно волнение, предвкушение – и немного раздражение за то, что ей не дали победить Бибера в первом же раунде.

Все еще полусонная, она потянулась к телефону.

С другой стороны кровати послышался тихий стон, чья-то рука скользнула по груди Сю и потянула ее назад. На внутренней стороне запястья красными и зелеными чернилами была изящно вытатуирована роза. Сю впервые заметила этот рисунок прошлым вечером в “Королевском гербе” – когда сначала их взгляды встретились, потом ей призывно помахали рукой, а потом Сю начала пробираться сквозь плотную толпу, и после этого никому из них двоих уже не было дела до хэви-метала.

“ДумТойлет”, жгут напалмом.

Немного позже Сю увидела и потрогала другие татуировки – русалок, птиц, пронзенное стрелой сердце на самом интересном месте, – а заодно и все остальное, спрятанное под грубой кожей и денимом. Мягкие, плавные изгибы, которые накануне вечером двигались в такт музыке. Именно этого хотелось Сю. Обычно ее выбор зависел от настроения, но порой случалось, что ее просто не тянуло к волосатой груди и прочему, (обычно) к ней прилагающемуся.

Телефон снова дзынькнул – эсэмэска так и оставалась непрочитанной.

Рука, лежавшая у нее на груди, слегка напряглась, и молодая женщина, прижавшись к спине Сю, прошептала:

– Забей…

Сю и правда этого хотелось.

Финн отошла уже на несколько миль от дома; ее так и тянуло что-нибудь сломать, а еще лучше – кого-нибудь. Прибить первого же неудачника, который ей попадется. Она остановилась в конце дороги, обматерила чайку, устроившуюся на припаркованной машине, а затем швырнула на землю самокрутку – она не выпускала ее из яростно сжатых рук с тех самых пор, как покинула дом Миллера, – и растоптала ее ногами.

Видит бог, она терпеть не могла злиться – и что еще хуже, ей было непонятно, на кого она злится больше.