Агата села на скамью и потянула Торадзе присесть, что та сделала с неохотой. Помедлив, Агата осторожно сказала:

– Это будет очень неприятный вопрос, но прошу ответить на него: могло так получиться, что на эту демонстрацию она решилась под влиянием сильнодействующих препаратов? Ну, приняла что-то и решила показать, что способна на нечто большее?

Торадзе подпрыгнула. Ее глаза сузились до щелочек.

– Да как вы смеете? – прошипела она. – Вы думаете, что я накачала Дашу допингом? Или… Или на что вы намекаете? Почему вам обязательно надо копаться в грязи? Бедная девочка случайно вывалилась из окна, а вы теперь готовы обвинить ее бог знает в чем? Даша была чистой и ответственной девушкой! Так что оставьте свои подозрения при себе!

– Мне безумно нравится ваше стремление обелить всех ваших учеников, – произнесла Агата скучным голосом. – Только с чего вы взяли, что Дарья случайно вывалилась из окна?

– Но… Но ее родители сказали… – прокудахтала возмущенная Торадзе.

Агата поморщилась.

– Ну а я вам говорю, что это не так. В крови Дарьи нашли такой необычный коктейль, что наши токсикологи до сих пор не все ингредиенты смогли определить. Но с уверенностью могу сказать, что это не стимуляторы и не наркота. Это что-то странное. У меня большое сомнение, что Дарья приняла этот коктейль добровольно. У нее на шее след от укола, кто же будет себя колоть в шею? А еще в ее квартире был посторонний, о чем, кстати, Дашиным родителям известно. Но они почему-то решили выдать ее смерть за несчастный случай.

Торадзе подавилась дымом, закашлялась и раздраженно отшвырнула недокуренную сигарету.

– То есть это… убийство? – просипела она.

– Госпожа Торадзе, вам же доподлинно известно, где я работаю. Вы думаете, я бы приехала на несчастный случай и так остервенело копала? Вы знали, что Дарья собиралась разводиться с мужем?

– Эту информацию мне донесли, – осторожно ответила Торадзе. – Что до того, почему они выдали убийство за несчастный случай… Если бедную девочку действительно убили, это мог быть кто угодно, вы же сами сказали, что в ее квартире был посторонний. Но Дмитрий… Я его мало знала, видела пару раз, по непонятной причине он мне не нравится.

– А вы знали, что Дмитрий ее бил?

– Нет, я не знала… Точнее, я видела синяки, но Даша говорила, что это от падений… Мелкий паршивец…

Торадзе поискала в сумочке сигареты, вынула одну, поглядела на нее с сомнением, но потом махнула рукой и вновь закурила. Судя по ее напряженному лицу, Торадзе о чем-то сосредоточенно размышляла.

– Имя любовника Дарьи вам тоже неизвестно? – спросила Агата.

– Нет… – резко ответила тренер, показывая, насколько ей неприятна эта тема, но потом Торадзе, вспомнив, что речь идет об убийстве, спохватилась: – Послушайте, я правда не знаю, с кем она встречалась. Точнее, я видела их один раз, он заезжал за ней после тренировки, они еще так бесстыдно целовались в машине, но я не стала вмешиваться. Это ведь не мое дело. Думаете, это он мог… Или муж?..

– Мы не знаем, – с сожалением ответила Агата. – Но нам бы очень помогло, если бы вы его описали.

– Жаль, что вы не сказали мне раньше, я бы вам его показала. Он был на похоронах сегодня. Высокий красивый мужчина, где-то за тридцать пять… Он не из спортсменов, скорее политик, но лично я с ним никогда не встречалась.

– Черт, и где же его теперь искать? – разозлилась Агата.

Торадзе подала плечами.

– Попробуйте поговорить с сестрой-близняшкой Дарьи, они точно знакомы, я видела, как они шептались. Идемте, если он еще здесь, я вам его покажу, но мне кажется, что он ушел.

Они вернулись в зал. Количество прощающихся с Дарьей Романофф заметно уменьшилось. Торадзе встала поближе к родителям, ее глаза шарили по залу. Через несколько минут она поглядела на Агату и развела руками: ушел.

– Что сказала наша Салтычиха? – спросил Стас.

– Что любовник Дарьи был на прощании и что-то нашептывал ее сестрице. Это мужик наших с тобой лет и, как сказала Сашка, не спортсмен. Вроде красивый.

– Я фоткал всех, кто подходил к родителям, – похвастал Литухин. – Правда, пару раз мне обзор перекрывали, но, может быть, повезет. А вон там оператор со «Спорт ТВ» снимает, можно у него кассетку тиснуть.

– Тисни, – согласился Стас. – Ты в последнее время делаешь успехи, скоро начальника подсидишь. Может, рискнем еще раз подойти к семье?

Агата кивнула и двинулась к Царенко, но на пути почувствовала, как вибрируют ее смарт-часы. На них высветился незнакомый номер. Спрятавшись за спины Стаса и Литухина, Агата вытащила из сумки наушники, вставила в уши и нажала на экран.

– Здравствуйте, Агата. Рад вас слышать.

Этот вкрадчивый мяукающий голос с сильным акцентом она узнала бы где угодно. Агата вздрогнула, с трудом подавив желание нажать на отбой.

– Не могу ответить вам тем же, господин Лонго, – ядовито сказала она. Со следователем Интерпола Константином Лонго Агата познакомилась в ходе служебной командировки в Турцию, где ей пришлось расследовать убийство российского тренера. Тогда Агата чудом вышла из переделки живой, и потому слышать Лонго ей было неприятно. Он же не подал виду, что испытывает к ней подобные чувства, хотя расстались они практически врагами.

– Я польщен, меня узнали, – промурлыкал Лонго. – Агата, вы сейчас, случайно, не пытаетесь с семьей Царенко пообщаться?

– А вам какое дело? – невежливо спросила Агата.

– О, вы такие хищные взгляды бросаете в их сторону. Не подходите к ним. И не задавайте ни одного вопроса, во всяком случае, пока не поговорите со мной.

Она машинально оглянулась по сторонам и почти сразу наткнулась на Лонго, стоящего поодаль, у входа. Он чуть заметно кивнул ей.

– У меня свое расследование, – отрезала Агата. – И я постараюсь с четой Царенко пообщаться, а ваши дела меня не касаются.

– Не лезьте к волкам в пасть, Агата, – серьезно сказал Лонго. – Это безжалостные люди. Давайте поговорим.

– Они уедут после церемонии, я их не достану.

– Они улетают завтра. Вы все успеете.

Ехать до Следственного комитета Лонго отказался, настаивая на том, что встреча должна быть проведена в частном порядке и исключительно наедине, однако Агата беседовать с Лонго тет-а-тет отказалась наотрез. Лонго пришлось смириться с присутствием Стаса и Литухина. В качестве места выбрали забегаловку неподалеку, практически пустую из-за времени дня и качества еды. Обедали здесь редко, зато охотно пили по вечерам. Не сговариваясь, все заказали пиво, Лонго первым пригубил напиток и скривился. Пауза затягивалась, Агата демонстративно посмотрела на часы и решительно спросила:

– Ну? У вас-то какой интерес к Дарье Романофф?

– Никакого, – улыбнулся Лонго. Он врал или интересничал, эту его манеру ни на что не отвечать прямо Агата помнила с прошлого раза. Она скорчила рожу и изобразила в воздухе ладонью что-то вроде колеса перемотки, мол, давай, давай, мы ждем, потому Лонго торопливо продолжил: – Ну, почти никакого. Кроме разве что того, что она является продолжателем рода Царенко. А вот к ним у нас есть вопросы. Но до поры мы эти вопросы задавать не хотели. Эта семья нас интересует. И вдруг – внезапная смерть наследницы престола, как гром с ясного неба.

– Одной из наследниц, – поправил Стас.

– Одной из наследниц, – кивнул Лонго. – Последней в очереди, на семейный бизнес в настоящее время не особо претендовавшей. Девушка спокойно занималась спортом, причем неплохо, ей даже прочили призовые места на чемпионатах мира, и тут… трагический несчастный случай. Или же нечто другое.

Лонго вновь многозначительно замолчал. Эта манера начала утомлять Агату, ей вовсе не улыбалось провести в компании агента Интерпола половину дня.

– Господин Лонго, прекратите тянуть кота за неизбежное, – раздраженно сказала она. – Говорите, какой у вас интерес к семье Царенко и почему я не должна к ним подходить, или я, честное слово, пошлю вас к чертям.

Лонго, видимо, попытался перевести на родной язык высказанную Агатой метафору, но быстро отказался от этой мысли, особенно после того, как Стас демонстративно посмотрел на часы.

– Ну хорошо, – сдался он. – Вы ведь в курсе, на чем семья Царенко сколотила свои капиталы?

– Ювелирка, если я правильно помню.

– Не совсем. Ювелирка была позже и не является основой их доходов. Доходы идут с добычи и продажи африканских алмазов, большая часть которых реализуется через самые крупные ювелирные холдинги мира. За последние пять лет компания Царенко выставила на аукционы двенадцать лотов, состоящих из почти пятиста тысяч карат алмазов. Почти пятнадцать процентов всей добычи алмазов принадлежат семье Царенко, естественно, через подставных лиц, они ведь граждане Израиля. Алмазы продают и как сырье, и уже в качестве готовых драгоценностей, это примерно треть доходов, алмазный дом Царенко делает уникальную огранку, это сложный запатентованный способ, который в разы повышает стоимость камней. Большая часть импорта идет в Объединенные Арабские Эмираты, там толк в хороших камнях знают. Разумеется, крупные производители и продавцы бриллиантов находятся под негласным контролем, но особо мы не усердствовали. Ну, есть там какие-то финансовые махинации, не больше, чем везде. Но к семье Царенко в последние три года мы начали приглядываться и выявили несколько очень странных моментов, которые перекликаются со смертью Дарьи Романофф. Алмазные шахты семьи Царенко находятся в Конго. И именно с Конго начались эти странности.