Маркс их учил не быть «великодушными» и «честными»,[191] и они, насколько им позволяла совесть, стремились не церемониться в средствах достижения своей главной цели. Выдвигали популярные лозунги, зная, что на второй день после победы они от них откажутся.

Маркс их учил наступать, не бояться гражданской войны,[192] и они переступили через тот страх перед законом, который сдержал Керенского, меньшевиков, все политические партии России того времени. Они не испугались той страшной ответственности за последствия гражданской войны, от которой било ознобом всех других политических деятелей России. Они, большевики, в 1918 году сознательно разжигали костер гражданской войны в городе и деревне, полагая, что тем самым способствуют приближению счастья бесклассового общества. И в этом они опять шли вслед за Марксом, учившим их не искать примирения и согласия, учившим, что «конфликты, возникающие из самих условий буржуазного общества, должны быть преодолены в борьбе…»[193]

И, наконец, мысль о том, что не надо бояться жертв, служащих делу прогресса, что любой ценой необходимо сохранять революционный дух пролетарских масс, разделяемая всеми большевиками, тоже очень характерна для Карла Маркса. Он, к примеру, ставил в заслугу коммунарам то, что они не сдались без борьбы. «Деморализация рабочего класса, – писал он, – в последнем случае была бы гораздо большим несчастьем, чем гибель какого угодно числа «вожаков».[194] Наше нынешнее убеждение, что во имя достижения великой цели не надо жалеть людей, тоже от Маркса. Маркс учил, что во имя сохранения революционного духа важно, чтобы погибло как можно больше вожаков и представителей рабочего класса. Ленин говорил, что во имя роста ненависти к самодержавию надо, чтобы как можно больше людей умерло от голода. Сегодня мы говорим, что во имя производственной дисциплины в стране, строящей социализм, нужны были сталинские репрессии 1937 года.

Маркс, Ленин и вся наша послеоктябрьская история действительно слиты воедино. И потому не случайно каждый пытающийся вывести Маркса из страшной тени повседневных преступлений сталинизма, нашей революции, вынужден стать на эту дорогу уловок, сознательной лжи или подтасовки фактов. Не избежал этой горькой участи никто из нынешних ортодоксов, пытающихся доказать, что мы строили социализм не по Марксу и Энгельсу, а по заветам русского культурного кода.

И самое последнее среди бесконечных свидетельств, что «советский строй» был воплощением в жизнь не русского, а западного, коммунистического проекта, это мотивы и идеология сталинской коллективизации. Не знал семинарист Сталин ничего об учении Николая Данилевского об особой русской цивилизации. Но он при всей своей необразованности, в чем его за глаза упрекала ленинская гвардия, твердо знал марксистский тезис: крестьянин-частник является главным врагом коммунистической организации производства. И, на мой взгляд, Игорь Шафаревич прав, когда настаивает на том, что «ненависть к крестьянству заложена в марксизме, начиная с самых его истоков. Маркс и Энгельс называли крестьян «варварской расой», «варварством среди цивилизации», писали об «идиотизме деревенской жизни». Маркс называл крестьян «неудобным» или «неправильным» классом. Ленин называл крестьян «реакционным классом», классом «с сохраняющимся и… возрождающимся на его основе капитализмом».[195]