Русским проектом в революции 1917 года был прежде всего проект «разрушения старого мира». Коммунизм как нигилизм действительно был жестко воспринят душой русского народа. И он, этот нигилизм, был сильно выражен в русской революции 1917 года именно в силу невежества народных масс, религиозного кризиса и произошедшей уже к 1917 году глубокой деморализации русского народа. Все дело в том, выражал эту общую для подавляющей части образованной России мысль Николай Бердяев, что «Россия была необъятным и темным мужицким царством, с очень слабо развитыми классами, с очень тонким культурным слоем…».[201]
В самом проекте разрушения старого мира «до основания» ничего специфически русского не было, ибо в этом нигилистическом, разрушительном смысле большевистская революция ничего отличительного с собой не несла. В том-то и дело, что большевики, и прежде всего Ленин и Троцкий, использовали эту русскую составляющую русской революции, жажду расстрела и разрушения, чтобы создать плацдарм революции для разжигания революционного костра уже в европейском масштабе. Кстати, то обстоятельство, что вожди Октября не только не думали о каком-либо русском проекте, но и вообще использовали русский бунт как огонь для разжигания уже тотального костра всемирной пролетарской революции, не учитывают нынешние проповедники учения об особой русской цивилизации.
И русские писатели, оставившие нам свои дневники, свои наблюдения о разгорающейся гражданской войне 1917–1920 годов говорят о том же, на чем настаивали русские философы, размышляющие о приходе и мотивах русской революции 1917 года. Духовное в русской революции 1917 года давало о себе знать прежде всего как нигилистическое, разрушительное. Материальное в русской революции 1917 года, как точно подметил Семен Франк, лежало прежде всего в области распределения и приобретения.
Кстати, Максим Горький, как и веховцы, еще в 1909 году, обращал внимание: русская уравнительность несет в себе нигилистическое еще и потому, что ведет к подозрению к талантливым, одаренным представителям русской нации. Все дело в том, писал в 1918 году в «Несвоевременных мыслях» Максим Горький, что моему русскому народу «свойственно тяготение к равенству в ничтожестве, тяготение, исходящее из дрянненькой азиатской догадки: быть ничтожными проще, легче, безответственней…».[202] Отсюда, настаивал Горький, «сильного не любят на Руси и отчасти поэтому сильный человек не живет у нас».[203]
Кстати, есть прямые свидетельства, что и Николай Данилевский, которого превращают в создателя учения об особой русской «солидарной», «общинной» цивилизации, был на самом деле противником коммунистической организации производства. Когда Н. Я. Данилевского в 1849 году арестовали за участие в собрании петрашевцев, за пропаганду учения Фурье, он на допросе настаивал и в конце концов доказал следователям, что на самом деле в учении Фурье о фаланстерах как о добровольной кооперации не было ничего «коммунистического», социально опасного. Речь у Фурье, настаивал Николай Данилевский, идет только об организации наиболее эффективного труда, кооперации человеческих усилий, в рамках существующей власти и существующих отношений собственности. Николай Данилевский обращал внимание следователей, что Фурье был категорически против коммунистов-бабувистов, «насильственно утверждающих свое учение во Франции». Данилевский считал «классовую борьбу величайшим несчастьем», он исходил из того, что Фурье оставлял в неприкосновенности все основания цивилизации, «право собственности, право наследства, право капитала».[204]