В Европе крестьянские восстания эпохи Реформации в XVI веке сопровождались не только призывами к уничтожению частной собственности, но и к коллективному быту. Томас Монцер, который играл видную роль в крестьянской войне в Германии, проповедовал учение Николая Шторха, утверждавшего, что «все должно быть общим, ибо Бог всех людей равно послал в мир». И именно в Европе в идеологии «Союза равных», разрабатываемой Бабефом во время французской революции 1789 года, как свидетельствовал на допросе Николай Данилевский, были сформулированы наиболее последовательно принципы коммунистической организации труда: упразднение индивидуальной собственности, организация хозяйства в национальном масштабе по единому плану, замена торговли государственным снабжением, введение всеобщей трудовой повинности. Кстати, учение о коммунизме, содержащееся в «Манифесте коммунистической партии» Маркса и Энгельса, является в главном повторением учения Бабефа о коммунизме.

Но у нас в России ни одно крестьянское восстание, ни Ивана Болотникова, ни Степана Разина, ни Емельяна Пугачева, не доводило призыв «грабь награбленное» до идеи коммунистической организации труда и коллективного быта. А в самой монастырской организации труда в России не было ничего такого, чего не было бы в других православных странах, к примеру, у греков. К тому же надо учитывать, что монастырская организация труда у православных в существенном, в идее безвозмездного труда ничем не отличалась от монастырской организации труда у католиков. И совсем не случайно практика коммунизма начинается с быта различного рода еретических сект в эпоху католического Средневековья. Примером тому табориты, у которых, как свидетельствовали современники, «в городище или в таборе нет ничего моего или твоего, а все вместе одинаково пользуются: у всех все должно быть общим, и никто ничего не должен иметь отдельно…». Самой идеи, что ни у кого не должно быть ничего отдельного, то есть идея коммунизма, в России, как в индивидуалистической на самом деле стране, никогда не было.

И теперь становится понятным, что если бы большевики с самого начала предложили русскому крестьянству общность имущества и общий коммунистический, безвозмездный труд во имя великих целей, т. е. все то, что, по мнению проповедников особой русской цивилизации, заложено в нашем культурном коде, в нашем православном идеале, то понятно, что за ними никто бы не пошел. Когда Ленин и Троцкий в начале 1918 года призвали беднейшее крестьянство к гражданской войне в деревне, к походу на кулака, то они соблазнили их лозунгом «грабь награбленное». Революцию русские люди делали не во имя того, чтобы «жить на минимуме материальных благ» и раствориться в «коллективном братском труде во имя великих целей», чему их учат сегодня проповедники учения об особой русской солидарной цивилизации, а, как писал в мае 1917 года Максим Горький, «чтобы человеку лучше жилось и чтобы самому стало лучше».[205]