В том-то и дело, что революция Ленина родила в массовом количестве «буржуя» из бывших матросов, красноармейцев. Максим Горький глазами «человека из провинции» говорит: «Откуда же буржуй? Отовсюду: из мужика, который за время войны нажил немножко деньжат, немножко – тысячи три, пяток, а кто и двадцать. Пришел солдат, он тоже принес немало деньжонок и довольно успешно увеличивает их, пуская в оборот. Деньгами не дорожат, их не прячут: мелкие, разменные бумажки держат при себе, а крупные суммы обращают в имущество, покупают все, что имеет более или менее устойчивую цену».[211] Все русские мыслители, литераторы и даже вожди Октября понимали, что не было в помине никакого русского культурного кода, который бы вел к коммунизму, требовал бы коммунистической, коллективистской организации труда. Как точно подметил сам Горький, большевики просто сознательно использовали «чувства мести, злобы, ненависти» измученного народа для того, чтобы из этого «горючего материала зажечь общеевропейскую революцию».[212]

И то существенное обстоятельство, что большевики разожгли костер гражданской войны в России не столько для того, чтобы немедленно строить коммунизм в крестьянской стране, а для того, чтобы, используя его, разжечь костер общеевропейской, уже пролетарской революции, необходимо учитывать, объясняя причины их успеха. Для их успеха, как признался потом, уже в 1925 году Николай Бухарин, было достаточно позволить русскому человеку «расправиться» с «бывшими».

Нравственную составляющую революции большевики, что смущало Максима Горького, преднамеренно отодвигали на второй план, ибо они прекрасно понимали, что брошенный ими лозунг «Грабь награбленное!» куда быстрее и сильнее овладеет массами, чем призывы к всечеловеческому братству. Кстати, как я уже сказал, вся русская дореволюционная интеллектуальная элита (Максим Горький здесь не был исключением) видела: крестьянство активно поддерживало большевиков, когда они поощряли то, что Иван Ильин называл «имущественной жадностью» русского народа и, соответственно, активно сопротивлялось попыткам власти навязать крестьянам братский, коллективный труд во имя общего блага. Позже, уже в начале 50-х, Иван Ильин скажет, что на большевиков работали и характерный для русского человека мессианизм, «смутные и беспомощные поиски новой справедливости». Но все же в массе существенную роль играли «не благие побуждения», а «жадность, мстительность, злоба, честолюбие и т. д.»[213]

Не нравственные, духовные добродетели, не пресловутый русский коллективизм или «русская соборность», не «личная духовность» по терминологии того же Ивана Ильина, а именно «индивидуалистические», примитивные инстинкты привели многих русских крестьян в красный, коммунистический лагерь. Констатацию того несомненного факта, что большевики оказались в годы революции победителями посколько «действовали в направлении наименьшего сопротивления» и просто действовали в согласии с «инстинктивными вожделениями» народных масс, Николай Бердяев положил в основу своих «Размышлений о русской революции». Они, большевики, обещали то, что требовали «солдаты, истомленные войной, жаждавшие мира», они обещали «вожделевшим земель крестьянам» черный передел, они обещали крестьянам и рабочим, «настроенным злобно и мстительно», право на «расправу» над бывшими.[214]