И самое главное, что видно из наблюдений Максима Горького, запечатленных в его «несвоевременных» и для сегодняшнего дня «Мыслях»: переход руля революции из рук Керенского в руки Ленина и Троцкого, на научном языке – перерастание Февральской буржуазно-демократической революции в социалистическую, – ничего не изменило в мотивации крестьян, на этот раз пошедших уже за большевиками.

Распределительный подход, т. е. желание использовать революцию для приобретения чужой собственности, обращает внимание несколько дней спустя после октябрьского переворота Максим Горький, характерен не только для крестьян, но и для некоторой части рабочих. «Есть заводы, – пишет он, – на которых рабочие начинают растаскивать и продавать медные части машин, есть очень много фактов, которые свидетельствуют о самой дикой анархии среди рабочей массы».[207] Но крестьяне, обращает внимание Максим Горький, использовали «великую октябрьскую социалистическую революцию», в отличие от рабочих, не только для черного передела чужой, помещичьей земли, но и для полного и окончательного разграбления помещичьих усадеб. Крестьянин-коллективист, как его величают нынешние проповедники особой русской коммунистической цивилизации, разграбил в помещичьих имениях все, что можно было разграбить. «Вот недавно, – пишет Максим Горький, – мужики развезли по домам все, что имело ценность в их глазах, а библиотеки – сожгли, рояли изрубили топорами, картины – изорвали. Предметы науки, искусства, орудия культуры не имеют цены в глазах деревни, – можно сомневаться, имеют ли они цену в глазах городской массы».[208]

Любой мало-мальски исторически образованный человек знает, что история революции 1917 года – это история разграбления народными массами собственности имущих классов. «Конечно, коммунизм, социализм для мужиков, как для коровы седло. Приводит их в бешенство, – писал в своих дневниках в Одессе в 1919 году Иван Бунин. – А все-таки дело заключается больше всего в «воровском шатании», столь излюбленном Русью с незапамятных времен, в охоте к разбойничьей, вольной жизни, которой снова сегодня охвачены теперь сотни тысяч, отбившихся, отвыкших от дому, от работы и всячески развращенных людей».[209]

Даже если для определенной части пролетариев, рассуждал Максим Горький, социализм представляет моральную ценность, то для преобладающей части населения, для крестьян, революция – прежде всего способ нажиться, приобрести денег. «Мужики за время войны, а солдат в течении революции кое-что нажил, и оба хорошо знают, что на Руси всего лучше обеспечивают свободу человека деньги. Попробуйте разрушить это убеждение или хотя бы поколебать его».[210]