Кто-то верно назвал их «сектой малороссиянцев». Несомненно, эта секта в 1850-х годах уже начинала производить манипуляции с написанием русских текстов, изгоняла отдельные буквы и звуки, но эти действия были произвольными, беспомощными и непоследовательными. Почему мы говорим о «секте»? Малороссиянцы сами преподносили себя как апостолов и страдальцев, своё объединение именовали Кирилло-Мефодиевским братством. Свой «манифест» назвали «Закон Божий — книга бытия (украинского? малороссийского?) народа» — явная заявка на написание новой Библии для нового народа. Типично сектантское мироощущение! Но для секты нужны кумиры…

«Сотворение языка и письменности становится частью этнического предания, мифические или реальные создатели причисляются к лицу святых как прародители народа. Русские чтят монахов Кирилла и Мефодия, создавших алфавит (кириллицу), который способствовал собиранию славян». [35, с.202]. Но кто собирал ук-рианцев? По большому счёту, Ленин и его последователи, но на евромайдане, как вы помните, изобразили Шевченко. В виде Будды. Да, лавры создателя укрианского литературного языка приписывают чаще всего именно Тарасу Григорьевичу (члену Кирилло-Мефодиевского братства, что символично). И не важно, что у него и в мыслях не было ничего такого: у гуру закономерно появляются свои толкователи и комментаторы.

Вот странность: в издании «Кобзаря» 1840 г. постоянно употребляется слово люды (стр. 15, 18 и др.), а в современных изданиях стоит вместо него людэ. Откуда могло взяться это странное «людэ»? В (кулишовской?) «Граматке» вместо слова «люды» употребляется «людэ». Очевидно, составители малороссийского языка во второй половине XIX столетия решили, что малороссам свойственно говорить не люды, а людэ, тексты классика были подправлены, вставлено слово людэ, и так оно перешло в издания шевченковских текстов в СССР. Самого же слова людэ в украинском языке, по крайней мере с 1970-х годов, не существует. Не знали о нём и авторы «Кобзаря», каким он предстаёт в издании якобы 1840 года.

Это только одна деталь, но если вчитаться в тексты Котляревского, Шевченка, Кулиша, то можно сделать вывод: между их малороссийским наречием и современным укрианским — большая разница. Получается, что малороссийский язык, перешедший в укрианский, изменяется с огромной скоростью. Конечно, ни одному языку не присуща такая динамика, если только он естественный и действительно разрабатывался народом.

Существование разных вариантов малороссийского языка в один и тот же период времени отражённых в изданиях текстов Котляревского, Шевченка, Гребенки, Кулиша, в грамматике Павловского,[102] также показывает, что этот язык лишь в малой степени отражает народный говор (местный диалект) одной из губерний России. Мы явно имеем дело с комбинацией выдуманных, местных и чужих для Малороссии слов, смонтированной по произволу комбинаторов. При этом каждый из них давал свой вариант языка.