Иррациональные затраты труда, чересполосица в условиях относительного изобилия природных ресурсов (лес, воды), да еще вкупе с крепостничеством, обусловили то, что русское сельское хозяйство оказывалось присваивающим по типу, а оценивалось (и весьма справедливо) как хищническое [Соловьев. 1988, с.481]. Эту оценку подтверждает рассказ С.Т. Аксакова о том, как на протяжении жизни двух-трех поколений крестьяне своей хозяйственной деятельностью загубили прекрасную речку, превратили в гнилые болота лесные озера и выпахали превосходную почву [Аксаков. Т.1. 1955, с.86–87].

Следует подчеркнуть, что хищническое отношение к земле было, по-видимому, обусловлено не крепостным правом, а общинным землевладением. В частности, отмечалось, что оно губительно сказывалось на качестве пашни и лугов в пореформенное время, поскольку мелиоративные сети, проведенные в крепостные времена, забрасывались, луга заболачивались и зарастали кустарником [Анфимов. 1980, с.105]. Вместо того, чтобы тщательно культивировать, облагораживать имеющуюся землю, крестьяне мечтали о вольной, нетронутой земле, о «хороших местах», где всего вдоволь, трудиться много не надо, земля и сама все даст, где можно было бы хоть пять лет попользоваться, чтобы земля сама рожала и было не надо спину гнуть [Романов. Т.1. 1991, с.25–27, 72–73, и др.].

В целом же вся хозяйственная деятельность крестьянина-общинника не позволяла ему реализовать себя через два первоначальных модуса социальной значимости, связанных с материальной деятельностью – хозяйство и мастерство. Уже отмечалось, что мастерство как высшая ценность (по сравнению даже с любовью или семьей) нашло отражение в фольклоре крепостных горнозаводских рабочих Урала (Сказы П. Бажова). Но в своей профессиональной деятельности, в технологии они были свободны. Поэтому не крепостное право само по себе мешало утверждению индивидуального мастерства среди крестьян, а именно отсутствие свободы в ведении хозяйства в условиях общины.

Не было в чести у общинников и богатство. Оно скорее считалось отрицательной ценностью. В русской северной деревне уважали торговцев, искусственно тормозящих торговый оборот и считавших грехом увеличение богатства [Белов. 1989, с.70]. А в средней полосе России кража у богача оценивалась снисходительно, а иногда и вызывала сочувствие по отношению к вору [Быт великорусских … 1993, с.289]. Подобное отношение к богатству во многом определялось именно тем, что в общине был закрыт путь к рациональному хозяйству – единственному, по сути, честному источнику богатства. А раз честный источник закрыт или очень сильно ограничен, богатство добывается иными способами, что вызывает неодобрение окружающих.