Борис Понизовский: «Маска имеет широкий момент. В ней сосредоточена очень большая энергия за счет того выражения, которое мы хотим показать. Тип. Маска, как и предмет, очень близки. Они возвращают нас к архетипу – первичным восприятием всего на земле. Так вот актер нашего театра может при помощи языка предмета, который понятен всем, рассказывать человеческую жизнь».

Понизовский жил на инвалидное пособие и пенсию матери. Постоянного места работы не имел. Пользовался широкой популярностью в узких кругах. Профессиональная театральная общественность не обращала на него ни малейшего внимания. И тем не менее именно он стоял у истоков того нового театра, который восторжествовал в России после Товстоногова, Любимова и Ефремова, – театра XXI века.

Анатолий Белкин: «Я шел по Невскому, и у армянской церкви падал снег, и я увидел вдруг, такую огромную фигуру, стоящую на двух костылях, с совершенно потрясающей головой, античной головой, который, опираясь на костыли, палкой ещё чертил какие-то магические круги на только что выпавшем снеге, а вокруг стояла какая-то почтительная молодежь».

Большая Морская (тогда Герцена) улица, дом 34, квартира 1. По этим ступенькам поднимались сотни людей. Не просто две комнаты в коммунальной квартире, институция, целый культ. Борис Понизовский лежит на диване, вокруг множество книг, его мама, Цецилия Захаровна, готовит гостям рыбные котлеты, сменяющие друг друга жены, собаки и гости. Люди приходят к Понизовскому, приходят услышать, понять и, может быть, начать служить тому, что он проповедует.

Анатолий Белкин: «Он весил сто десять килограмм. Это был огромный торс с головой, по которой было видно, что он потомок пастухов и древних царей. Вокруг него – почтительные ученики. Всегда с ним были ученики, люди, он никогда не был один. Такая голова профессора Доуэля. Входя к нему, через полторы минуты ты понимал, что не у него нет ног, а у тебя нет ног. Он совершенно здоровый и нормальный человек».