Анатолий Белкин:
«Он весил сто десять килограмм. Это был огромный торс с головой, по которой было видно, что он потомок пастухов и древних царей. Вокруг него – почтительные ученики. Всегда с ним были ученики, люди, он никогда не был один. Такая голова профессора Доуэля. Входя к нему, через полторы минуты ты понимал, что не у него нет ног, а у тебя нет ног. Он совершенно здоровый и нормальный человек».
Мария Ланина: «Ну не первая, это уже Наташа Кудряшова, а вторая жена или какая-то там, она жила в шкафу. Довольно большая комната была разделена с одной стороны высоким стеллажом, с другой стороны – огромным шкафом. Вот внизу спала Наташа».
Мария Ланина:
«Ну не первая, это уже Наташа Кудряшова, а вторая жена или какая-то там, она жила в шкафу. Довольно большая комната была разделена с одной стороны высоким стеллажом, с другой стороны – огромным шкафом. Вот внизу спала Наташа».
Анатолий Белкин: «Бывали все – от актеров и поэтов до каких-то барышень. У него всё время были романы. В него всё время влюблялись какие-то красавицы, и у него рождались дети очаровательные. Когда он успевал это делать – совершенно непонятно, потому что там всё время был народ».
Анатолий Белкин:
«Бывали все – от актеров и поэтов до каких-то барышень. У него всё время были романы. В него всё время влюблялись какие-то красавицы, и у него рождались дети очаровательные. Когда он успевал это делать – совершенно непонятно, потому что там всё время был народ».
Посреди этого художественного салона Понизовский увлеченно разрабатывает свою теорию, используя для записи библиотечные карточки, которые достает из театральной библиотеки его жена Наталья Кудряшова. Любой сюжет мировой литературы он превращает в театральную постановку, пока только на бумаге. Понизовский понимает, его авангардные театральные разработки не для широкой аудитории.
Елена Вензель: «Он каллиграфическим почерком записывал все, что его привлекало в разговорах. Мысли, образы, которые возникали в диалогах, всё время фиксировались. Таким образом, он записал на эти карточки еще и свою теорию театра. Это минисценография, где в рисунке возникала целая система для разного типа спектаклей».
Елена Вензель:
«Он каллиграфическим почерком записывал все, что его привлекало в разговорах. Мысли, образы, которые возникали в диалогах, всё время фиксировались. Таким образом, он записал на эти карточки еще и свою теорию театра. Это минисценография, где в рисунке возникала целая система для разного типа спектаклей».
Александр Кнайфель: «Этих картонок у него были сотни тысяч. Миллионы раскадровок. Театральная экспликация всех мыслимых сюжетов».