В то же самое время не просто приглашения, а призывы к интервенции уже давно звучали от различных монархических, либеральных, кадетских, эсеровских и прочих антибольшевистских организаций, которые в лице «Национального центра» и «Союза возрождения России», савинковцы и т. п. сами, обивали пороги дипломатических и военных миссий союзников, агитируя за скорейшее начало интервенции[2501]. «Следует думать только об одном, добиваться только одного, — взывал бывший премьер-министр России В. Коковцев из Лондона, — интервенции руками той же Германии под контролем союзников-победителей, уничтожения большевизма и восстановления порядка силой оружия, направляемого союзниками»[2502]. «До чего была сильна и наивна, — восклицал ген. Сахаров, — эта вера русских в помощь союзников!»[2503] «Вооруженная интервенция — всеобщая мечта», — передавал царящие в антибольшевистских кругах настроения С. Мельгунов[2504].

«Во время Французской революции, — недоумевал в этой связи Раупах, — народ создавал в своем пылком воображении целые иностранные армии и коалиции и годами повторял на разные лады: «Отечество в опасности». У нас, наоборот, все надежды буржуазии сосредоточились на интервенции и только в ней видели желанное спасение»[2505].

Не дождавшись приглашения от большевиков, в целях легитимизации интервенции, союзники объявили о «создании в России организованной силы, способной противостоять германцам, на деле задачей этой формы «борьбы с Германией», — отмечал американский историк Уорт, — как отлично понимали все представители союзников в России, было создание центров борьбы с властью большевиков»[2506]. «Если в начале интервенция оправдывалась предлогом борьбы с Германией, — пояснял Уорт, — то потом стало ясно, что она преследует лишь одну цель — уничтожение большевизма»[2507].

Американский посол Фрэнсис обосновывал необходимость интервенции тем, что «руководящим импульсом большевиков является классовая ненависть… Успех большевиков в России представляет собой угрозу всем упорядоченно созданным правительствам, не исключая наше, угрозу самим основаниям общественного устройства»[2508]. «Нельзя рассчитывать на честное соблюдение большевиками договорных обязательств; в международной политике они исповедуют оппортунизм. Они, — вторил американский дипломат Ф. Пул, — создали губительное царство террора, направленного, главным образом, против среднего класса, ввели дискриминацию при распределении продуктов питания; плохо управляли страной и привели ее к экономической катастрофе»[2509]. «Большевистский империализм угрожает не только граничащим с Россией государствам, — указывал Черчилль, — большевизм угрожает всей Азии; он так же близок Америке, как и Франции»[2510]. После капитуляции Германии, он развивал свою мысль: «поставленная цель еще не достигнута. Еще остались иные враги; у победителей оспаривают власть новые силы, препятствующие справедливому разрешению мировых проблем. Вовремя было вспомнить девиз древних римлян: «Щади побежденных и усмиряй гордых»»[2511].