Патриотизм высших сословий и классов испарился сразу же, как только они потеряли свое привилегированное положение. Большевики еще не успели подписать Брестского мира, а «бывшие» уже воззвали о помощи к тем, с кем еще вчера призывали воевать до победного конца…
Члены неполитической официальной миссии американского Красного Креста в России: консерватор, медный магнат, полк. У. Томпсон и его политический антипод, «рузвельтовский выскочка» майор Р. Робинс, по словам Р. Уорта, на этот раз пришли к единодушному мнению и «стали еще больше презирать «мнение семи процентов», как Робинс охарактеризовал точку зрения малой части населения, оцененную им в 7 %, которая всегда управляла Россией и наделась делать это и впредь. Эта жалкая кучка предпочитала усилению революции германское господство, что для двух патриотически настроенных американцев очень походило на предательство»[2538].
Члены неполитической официальной миссии американского Красного Креста в России: консерватор, медный магнат, полк. У. Томпсон и его политический антипод, «рузвельтовский выскочка» майор Р. Робинс, по словам Р. Уорта, на этот раз пришли к единодушному мнению и «стали еще больше презирать «мнение семи процентов», как Робинс охарактеризовал точку зрения малой части населения, оцененную им в 7 %, которая всегда управляла Россией и наделась делать это и впредь. Эта жалкая кучка предпочитала усилению революции германское господство, что для двух патриотически настроенных американцев очень походило на предательство»[2538].
Одним из первых к немецкой интервенции воззвал бывший Председатель Государственной Думы Родзянко. В октябре 1917 г. он заявил в газете «Утро России»: «Петроград находится в опасности… Я думаю, бог с ним, с Петроградом… Опасаются, что в Питере погибнут центральные учреждения (т. е. Советы и т. д.)… Очень рад, если все эти учреждения погибнут….» Родзянко пояснял, что он имеет в виду: «После сдачи Риги там водворился такой порядок, какого никогда не видали…»[2539].
В декабре 1917 г. в переговоры с командованием германских войск вступил непримиримый лидер российских либералов Милюков, до этого яростно проклинавший немецких предателей: сначала императрицу и царских министров, затем продавшегося немцам Керенского, а после и большевиков и, как министр иностранных дел Временного правительства, неоднократно клявшийся в вечной верности союзникам по Антанте.
Милюков объяснял свой разворот, тем, что он был «уверен если не в полной победе немцев, то, во всяком случае, в затяжке войны, которая должна послужить к выгоде Германии, получившей возможность продовольствовать всю армию за счет захваченной ею Украины… На западе союзники помочь России не могут». Между тем немцам «самим выгоднее иметь в тылу не большевиков и слабую Украину, а восстановленную с их помощью и, следовательно, дружественную им Россию». Поэтому Милюков надеялся «убедить немцев занять Москву и Петербург, что для них никакой трудности не представляет» и помочь образованию «всероссийской национальной власти»[2540].