«Подавление неоднократных восстаний в гарнизоне происходило с неимоверной жестокостью; подробности известны не бывали, — вспоминал управляющий делами КОМУЧа Дворжец, — Передавали, что в Самарском полку из строя был вызван каждый третий… Это совершалось в центре… Что делалось в провинции… понятно без слов… И все же это — только маленькая частица суровой черной действительности»[3066]. «Будет в летописях самарских, — добавлял С. Мельгунов, — и наказание плетьми железнодорожных рабочих на ст. Иман, и расстрел городского головы с.-р. Горвица…»[3067]. В Уфе были арестованы и объявлены заложницами жены большевиков[3068]. В Ижевске в тюрьмах избивали, прокалывали штыками и т. д.[3069]
Но ни «демократическая», ни чехословацкая контрразведки уже не могли справиться с обеспечением безопасности «народной власти», и тогда на помощь пришла армия. Примером могло служить подавление восстания рабочих, вспыхнувшего в Казани в ответ на арест членов рабочей конференции. «Мятеж был подавлен с большими жертвами…», отмечала кадетская газета «Волжский день»[3070]. Жертв было более 1 тыс. человек[3071]. По другим данным «из общего числа рабочих около 6000 человек вырезали 1500»[3072].
«По всем местам, был расклеен приказ начальника гарнизона ген. Рычкова и командующего войсками Степанова о том, что «1) в случае малейшей попытки какой-либо группы населения, и в частности рабочих, вызвать в городе беспорядки… по кварталу, где таковые произойдут, будет открыт беглый артиллерийский огонь; 2) лица, укрывающие большевицких агитаторов или знающие их местонахождение и не сообщившие об этом коменданту города, будут предаваться военной полевому суду как соучастники»[3073].
Однако заставить население подчиниться «своей народной власти», КОМУЧ оказался не в состоянии. Наступление Красной армии вызвало новый всплеск восстаний. Убедившись в бессилии КОМУЧа, чехословаки не замедлили сбросить остатки его «демократической» ширмы: 3 октября, приказом командующего Восточным фронтом чешского ген. Я. Сырового на территории всей «Комучии» всякие собрания, совещания и митинги запрещались повсеместно, нарушителям генерал угрожал «немедленным расстрелом»[3074].
В тот же день 3 октября чешский полковник И. Швец, «как командующий Поволжским фронтом» принял «на себя всю полноту власти как военной, так и по охране государственного порядка и общественного спокойствия»[3075]. Оборона Самары возлагалась на чехословацкий гарнизон во главе с прапорщиком Ребендой. 4 октября последний опубликовал приказ начинавшийся словами: «Немедленному расстрелу подлежат…» И далее следовал длинный перечень — за что: за сопротивление военным и гражданским властям, нападение на чехословацкие части, призывы к неповиновению властям, уклонение от военной службы и т. п.[3076].