«Жанену было достаточно объявить, что ни один чех не будет отправлен морем, если адмирала не доставят живым и невредимым, и вопрос был бы разрешен, — восклицал ген. Филатьев, — не только «психологически», но и реально»[3525]. «Чехи, — же наоборот, утверждал Колчак, — получили приказ генерала Жанена не пропускать даже моих поездов в видах их безопасности»[3526].

По легенде, причина этого приказа крылась в последних словах адмирала, обращенных к Жанену: «Я Вам не верю и скорее оставлю золото большевикам, чем передам союзникам»[3527]. Жанен, по словам Язвицкого, на это ответил: «Мы психологически не можем принять на себя ответственность за безопасность следования адмирала. После того, как я предлагал ему передать золото на мою личную ответственность и он отказал мне в доверии, я ничего уже не могу сделать»[3528].

Главком войск интервентов в Сибири ген. Жанен отозвался на расстрел адмирала записью в дневнике: сибирская атмосфера при Колчаке «была отравлена запахом крови». И уточнял: «Тысячи невинных погибли по вине адмирала, и он вверг Сибирь в гибель. Поэтому было бы смешно говорить, что это была незаслуженная смерть»[3529]. В том же духе высказывалось тогда немало газет отнюдь не большевистского направления. Одна из них, владивостокская «Голос Родины», признавала: «выдача Колчака, с точки зрения законов, принятых в цивилизованном обществе была пятном, легшим на совесть союзников Колчака… Но с точки зрения национально русской, Колчак заслужил то, что с ним случилось»[3530].

Правоэсеровский эмигрантский журнал «Воля России» спустя пять лет писал: «На белом адмиральском кителе Верховного правителя остались несмываемые пятна крови и грязи»[3531]. Даже ближайший сподвижник адмирала Гинс признавал: «имя Колчака, по воле жестокой судьбы, стало нарицательным именем тирана… При нас происходили жестокие расправы с восставшими крестьянами, сжигались деревни, производились расстрелы без суда. Ведь все это правда… Мы допустили хозяйничанье в стране чехов»[3532].

* * * * *

Подводя итоги интервенции, американский ген. Ричардсон писал: «Союзное военное командование презрительно относилось к большевистскому движению и рассматривало его как ряд бесчинств, творимых дезорганизованными бандами. Однако факты говорят, что война велась против правительства русского народа. Омское правительство явно было правительством лишь меньшинства русского народа и никогда не пользовалось симпатиями широких кругов населения. Оно не обладало в действительности властью»[3533].

Земские депутации на Дальнем Востоке заявляли другому американскому ген. Грейвсу, что «средний класс резко отрицательно относится к вновь сформированным русским войскам, которые мучат и притесняют народ; это чувство негодования может распространиться и на союзников, ибо народ считает, что все эти факты не имели бы места, если бы в Сибири не было союзнических войск»[3534].