Особенностью политической борьбы в России был крайний радикализм в противостоянии консервативной власти и либеральной оппозиции: «Постоянная борьба этих двух начал, — предупреждал С. Витте еще в 1899 г., — превращает народ в народную пыль, неспособную к сопротивлению, и которая при первом же натиске на нее не может не разлететься прахом»[1409]. «Если бы завтра оппозиция решила отказаться от своего систематического противодействия всем предложениям правительства и если бы, с другой стороны, правительство дало безошибочные доказательства своей решимости осуществить далеко идущую программу политических и социальных реформ, то нынешняя анархия (в России), — приходил к выводу в 1916 г. Ч. Саролеа, — немедленно прекратилась бы, и сразу же стала бы возможной конструктивная революция»[1410].

Особенная стать

Особенная стать

Я не устаю повторять, чтобы вывести здешний народ из ничтожества, требуется все уничтожить и пересоздать заново… Или цивилизованный мир не позже чем через пять десятков лет опять покорится варварам, или в России совершится революция куда более страшная, чем та, последствия которой до сих пор ощущает европейский Запад…

Определяя истоки радикализма российского образованного общества накануне эпохи преобразований, один из классиков русской исторической мысли С. Соловьев отмечал, что уже тогда «сознание экономической несостоятельности, ведшее необходимо к повороту в истории, было тесно соединено с сознанием нравственной несостоятельности… Уже при Б. Годунове было решено «послать за границу русских молодых людей, чтоб там выучились и возвратились учить своих», но «ни один из них не возвратился. Продолжительный застой, отсталость не могли дать русскому человеку силы, спокойно и твердо встретиться с цивилизацией и овладеть ею; застой, отсталость устанавливали духовную слабость, которая обнаружилась в двух видах: или человек со страшным упорством отвращал взоры от чужого, нового, именно потому, что не имел силы, мужества взглянуть на него прямо, помериться с ним, трепетал в суеверном страхе, как ребенок, которого ни лакомства, ни розги не заставят подойти к новой няньке, или когда преодолевал страх, то вполне подчинялся чужому, новому, не мог устоять перед чарами волшебницы-цивилизации; второе явление поверяло первое»[1412].

Со смертью Петра I вековые традиции вернули себе первенство в русской жизни. Эпоха европейского просвещения начнет проникать в Россию только с воцарением Екатерины II: в то самое время, когда, по словам В. Ключевского, «крепостное русское село превращалось в негритянскую североамериканскую плантацию времен дяди Тома»[1413], довольно большими тиражами издавались работы Вольтера, Дидро, Монтескье, Руссо и других французских философов, в оригинале и переводе, приобретших популярность в студенческих и молодежных дворянских кругах центральных городов.