«Вы все, усвоившие себе верхушки западной мысли, но никогда не проникавшие в ее тайники, вы, русские интеллигенты, в которых непросветленная восточная стихия соединяется с поверхностным западным сознанием, вы, — приходил к выводу Н. Бердяев, — неспособны к акту самосознания, вы бессильны постигнуть тайну России»[1433]. «Вследствие ее оторванности от народной толщи, нашей интеллигенции было действительно трудно понять истинные настроения народа, — подтверждал Н. Головин, — Различные выявления этих настроений она рассматривает через очки собственных устремлений»[1434], в результате «наша интеллигенция была склонна к доктринерству и легко впадала в крайности — в «интеллигентский максимализм»»[1435].

И именно этой интеллигенцией, по словам философа И. Ильина, «русская революция подготовлялась на протяжении десятилетий (с семидесятых годов) — людьми сильной воли, но скудного политического разумения и доктринерской близорукости. Эти люди, по слову Достоевского, ничего не понимали в России, не видели ее своеобразия и ее национальных задач. Они решили политически изнасиловать ее по схемам Западной Европы… Они не знали своего отечества; и это незнание стало для русских западников гибельной традицией…»[1436].

«Широкие слои русского интеллигентного общества особенно как-то живут фикциями слов и иллюзиями покровов, — замечал Н. Бердяев, — Власть инерции поистине ужасна. Если велика власть инерции и привычных, заученных категорий в обывательских кругах, то там это понятно и простительно. Но интеллигенция претендует быть носительницей мысли и сознания, и ей труднее простить эту леность и вялость мысли, это рабство у привычного, навязанного, внешнего. Трудно жить реальностями. Для этого нужны самостоятельная работа духа, самостоятельный опыт, самостоятельная мысль. Легче жить фикциями, словами и покровами вещей»[1437].

«Широкие слои русского интеллигентного общества особенно как-то живут фикциями слов и иллюзиями покровов, — замечал Н. Бердяев, — Власть инерции поистине ужасна. Если велика власть инерции и привычных, заученных категорий в обывательских кругах, то там это понятно и простительно. Но интеллигенция претендует быть носительницей мысли и сознания, и ей труднее простить эту леность и вялость мысли, это рабство у привычного, навязанного, внешнего. Трудно жить реальностями. Для этого нужны самостоятельная работа духа, самостоятельный опыт, самостоятельная мысль. Легче жить фикциями, словами и покровами вещей»[1437].

Трагедия русского либерализма заключалась в том, что его европейские идеалы не соответствовали объективным, естественным природно-географическим и историческим возможностям России по их достижению[1438]. И в то же время сохранение прежнего полуфеодального строя сдерживало наступление капитализма в России, и вело ко все более нарастающей ее отсталости от Запада. Невозможность преодоления этих противоречия превращало либеральную интеллигенцию в изолированную и радикализованную социальную группу.